Рок царя Эдипа (СИ) - Ростокина Виктория Николаевна - Страница 29

Когда наконец раздался звонок в дверь, Инна вспорхнула с места, с деланным испугом глянула на Пашу, словно в Алешкино отсутствие они занимались чем-то предосудительным.

— Ой! Совсем заболтались! Сын пришел…

Алешка удивленно глянул на ее неестественно сияющее лицо, заметил, что она отводит взгляд.

— А у нас гости…

Она подтолкнула Лешу в спину.

— Кто? — удивился он.

— Иди, иди в комнату, познакомься… Пашенька, — мурлыкнула она ласковой кошечкой, присев на подлокотник его кресла. — Оцени мое произведение… — И хихикнула: — Представляешь, у нас мог быть такой же…

Алешка замер в дверях, исподлобья глядя на развалившегося в кресле мужчину.

— Лешенька, это Паша, мой школьный ухажер…

Он еще не видел мать такой развязной. А ухажер сияет, как самовар, и не может оторвать от нее влюбленных глаз.

— С какого класса ты меня любишь? — щебетала Инна. — С девятого?

— С восьмого… — кашлянул он.

— Чувствуешь, сын, какой стаж?! Серебряную свадьбу можно справлять…

Леша молча рассматривал гостя.

Мать обняла гостя за плечи и любовно взъерошила ему остатки шевелюры.

— Знаешь, как он был неотразим! Все девчонки за ним бегали. Вот такущие патлы… Хиппарь! Помнишь, Пашенька, у тебя джинсы были все в заплатках? А классная еще заставляла всех скинуться тебе на новые штаны… — Инна нежно прижалась к нему, погладила по щеке. — Он у нас был как лорд Байрон. Бунтарь с нежной душой. Верность мне хранил… Да, Пашенька?

— Насколько я понимаю, у вас вечер воспоминаний? — мрачно спросил Леша.

— Не совсем, — улыбнулась Инна. — Мы еще не такие старые, чтобы жить только воспоминаниями.

В секунду Алеша зафиксировал несколько разрозненных деталей и соединил в одну картину. Деда нет дома, сидит на лавочке со стариками, на диване валяется смятый плед, у матери на губах размазана помада, а Паша под его тяжелым взглядом медленно заливается краской…

Паше действительно было не по себе — этот парень, сверлящий его глазами, ее сын, был точной копией того, давнишнего, торчавшего вечерами в ее подъезде, ходившего с ней по улице в обнимку. Словно снова возник из далекого прошлого счастливый соперник.

И он шагнул к нему, парень, заморочивший голову его Инке… Нет, не он, его взрослый сын.

Паша невольно напрягся, осторожно высвободился из Инниных объятий.

— Повеселился, дядя, а теперь дуй отсюда! — вдруг сказал Алексей. — Ты сам встанешь или тебе помочь?

Леша недвусмысленно поиграл крепкими бицепсами.

Инна вскочила и встала между ними. Что за бес в него вселился?!

— Алексей! Ты с ума сошел? Это мой гость! Это друг моего детства, дорогой мне человек… Как ты смеешь!

Паша тоже встал.

— Алексей… — Он старался сохранить достоинство. — Я не понимаю…

Ему хотелось врезать по носу этому мальчишке. С каким удовольствием он бы расквасил это лицо двадцать лет назад…

— Сейчас поймешь! Хиппарь облезлый! Это мой дом, и чтоб я тебя в нем больше не видел!

— Алеша! Прекрати! — крикнула Инна срывающимся, визгливым голосом.

— Ничего, Инка, я уйду…

Она вцепилась в Пашу:

— Останься!

Он, не глядя на нее, молча разжал ее пальцы и двинулся к двери.

— Быстрее шевелись, — насмешливо подгонял его Алешка. — Или брюхо мешает?

Он теснил Пашу к выходу, приступая к нему почти вплотную и не отрывая от его смятенного лица гневно горящих глаз.

— Извини, Паша… — только успела сказать Инна, прежде чем Леша с треском захлопнул дверь за ее гостем.

— Хиппарь… — презрительно бросил он. — Слабак!

Инна за плечи повернула сына к себе и влепила ему звонкую, безжалостную пощечину.

У Алексея синий огонек метнулся в глазах.

Они мучительно долго смотрели друг на друга, пока наконец этот бешеный огонек не погас, Алексей опустил голову и пробормотал виновато:

— Я больше не буду…

Инна упала в кресло и истерически расхохоталась.

«Злой… Гадкий… Глупый… Маленький… Защитник… Он же ревнует… просто ревнует…» — Инна с остервенением собирала со стола посуду. Вот так же точно дулся на нее Юра, когда ему казалось, что она слишком долго смотрела на какого-нибудь молодого человека. Он считал, что Инна должна смотреть только на него, уделять внимание только ему… Совсем как Алешка…

— Ты поступил по-хамски, — как можно тверже сказала Инна.

Он упрямо дернул плечом.

Ей вдруг захотелось обнять его, почувствовать под рубашкой крепкое, поджарое тело, помириться так, как мирилась с Юрой, шаловливо целуя в шею и накручивая на палец колечки волос…

— А нечего… — пробурчал он.

— Что? Что нечего?

— Нечего водить сюда хахалей, — процедил он, не поворачиваясь.

— А вот это не твое дело.

— Мое! — запальчиво воскликнул он.

Инна швырнула поднос на стол и вышла в прихожую. Хватит! Это уже переходит все границы. Это просто какая-то патология. Она немедленно привезет сюда его Надю. Пусть будет все время под боком, на глазах. Он будет заниматься своей невестой, и другие глупости сами собой улетучатся из головы.

— Ты куда? — насторожился Алешка, когда она щелкнула замком, и не выдержал, выглянул из кухни.

— Скоро узнаешь.

Инна помнила адрес Надиного общежития, они с Алешкой провожали ее после очередных покупок.

Она поймала такси, велела ждать у проходной и решительно направилась к окошку вахтерши.

— Сорри… Кэн ю хелп ми? Плиз… — Она протянула свой заграничный паспорт. — Екатьеринитшева Надья… Как есть найти? Видеть нау, иммидеатли, сейтшас…

Надменное выражение сурового лица вахтерши сменилось подобострастной улыбкой.

— Третий этаж, — заговорила она громко и пронзительно, как с глухой, словно так иностранка поняла бы лучше, и растопырила три пальца. — Триста пятая… — и продемонстрировала Инне пятерню.

Инна быстро кивнула и торопливо пошла по коридору.

Из кухни тянуло запахом жареной картошки, несколько студенток курили в коридоре, взъерошенный парень в тренировочных штанах нес мимо горячий чайник… И все поневоле провожали взглядом незнакомую роскошную даму с бронзовым загаром, словно сошедшую с заграничной картинки…

Инна нашла триста пятую и требовательно постучала.

Надя открыла дверь и отступила на шаг, удивленно ойкнув:

— Вы?.. Что-то случилось?

В глазах мелькнули беспокойство и настороженность.

Еще три девчонки, сдвинув на край стола тетрадки, раскладывали по тарелкам картошку и колбасу. Они тоже вытаращились на впорхнувшую в комнату леди.

— Добрый вечер, — обворожительно улыбнулась Инна и тут же приняла солидный, величественный вид. — Вы имеете ужин? Сорри, я помешала. Я есть Надеждина свекровь.

— Будущая… — пролепетала Надя.

— Неважно, — царственно кивнула ей Инна. — Собирайся, квикли. Такси ждет.

— Куда?

— Ты переезжаешь к нам, — как само собой разумеющееся, заявила Инна. — Все вещи собирай. У тебя есть чемодан?

Надя удивленно смотрела на нее, не шевелясь, словно в столбняке.

— А зачем? Я думала… после свадьбы…

— Какая разница! — усмехнулась Инна. — Вы ведь все равно имеете лав. Так зачем мучиться? Это нонсенс. Предрассудки.

— А… почему не пришел Алеша? — робко задала вопрос Надя, вытягивая из стенного шкафа чемодан и сумку.

— Я за него, — отрезала Инна и повернулась к остолбеневшим Надиным соседкам. — У нас в Штатах принято, что мать вводит в дом невесту сына. Это есть уважение, дань традициям. Это твоя полка?

Она подошла и принялась снимать с полки стопки книг и тетрадей, запихивая их в сумку.

Надя лихорадочно заметалась по комнате, хватая то одно, то другое. Глуповатая счастливая улыбка появилась на серьезном личике. А бледные щеки покрыл горделивый румянец.

Инна заметила: Наде безумно приятно, что девчонки видят, какая у нее роскошная, молодая, современная свекруха… И какая заботливая… И какая иностранная…

Носик у нее вспотел, очки поползли вниз, и Надя, запихивая в чемодан одежду, то и дело поправляла их пальцем.