Фауст 21 века. Перед Апокалипсисом (СИ) - Уверский Илья - Страница 68

Мессинг: Что он ответил?

Пилат: Вместо того чтобы ответить, он предложил мне встретиться, чтобы поговорить о жизни и смерти. Я бросил трубку и хохотал с Берией почти полчаса. О жизни и смерти… Каков, а? Нет ничего хуже трусости.

Мессинг: Вы правы, товарищ Сталин. Это действительно очень смешно. Это даже более смешно, чем Вы думаете.

Пилат: Ты действительно считаешь, что он смог бы мне что-то сообщить? Что-то важное?

Мессинг: Видите ли, именно это он и хотел Вам сообщить. Я открою Вам страшную тайну. Ведь вы интересовались будущим. Товарищ Пастернак был знаком с одним писателем. Его фамилия Булгаков. Говорят, вы имели с ним какую-то странную мистическую связь. Так вот, он написал один роман, в котором изложил судьбу России, а заодно и вашу судьбу тоже. Там же детально описана ваша смерть, от легкого укольчика врачей прямо в сердце.

Пилат: Врачи? И все же, значит это они?

Мессинг: Именно они. Они и поставят точку в вашем романе.

Пилат: Всех к расстрелу…. И этого Булгакова в том числе. Это же заговор. Я просил написать антиевангелие, а не предсказывать… И куда смотрит этот чертов налоговик?

Мессинг: К сожалению это очень сложно сделать. Он давно как умер. Кстати, этот Булгаков не обращался, не хотел с вами встретиться?

Пилат: Обращался. Конечно, обращался. Совершенно больной человек, мирфиус, хотя и написал пару интересных вещей. Думаете, он тоже хотел мне что-то сообщить?

Мессинг: Он хотел вам сообщить, что Вы умрете страшной смертью на день освобождения еврейского народа, праздник «Пурим», в точности так, как это описано в конце романа «Морской волк», который я вам только что изложил. А ваш единственный ученик, бывший налоговик Левий Матвей, будет бегать вокруг оцепления, ждать светового сигнала начальника охраны и писать в своем дневнике словами доктора Живаго «Смерти нет. Столько времени прошло, а смерти нет». Потом он утащит вас в уже занятую пещеру.

Пилат: Не понял… Сегодня какое число?

Мессинг: Как я уже говорил, товарищ Пастернак общался с товарищем Булгаковым. Булгаков умер. Но Пастернак был еще жив. И хотел вас об этом предупредить. Но вы оказались таким же фаталистом, каким когда-то был Юлий Цезарь.

Пилат: Расстрелять, немедленно расстрелять.

Мессинг: Кого?

Пилат: Всех, и тебя тоже. Преступник! Преступник!

Мессинг: Зря кричите. Вы забили про наш уговор? Там в Ершалаиме? Вы забыли, кто настоящий хозяин сна, в котором вы живете?

Пилат: Но это ты? Это ты?

Мессинг: Вам уже никто не поможет, так как никто и никогда не станет помогать Пилату, ни на этом, ни на том свете. Такая уж судьба у всех тех, кто умыл руки. Иешуа не любит этих людей. Но довольно. Твой поцелуй дракона, как и было сказано. Ты был прав, я могу избавить от головной боли сотни людей, а могу вернуть ее назад. Всю за один раз. Ворона ты не смотрел, но на прощание, разреши передать тебе привет от…..

Пилат: Нет, не говори…

Человек с Голгофы: От всех. У тебя болит голова, и болит она так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Теперь ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. Ты не можешь даже думать о чем-нибудь. Вскоре вся кровь начнет приливать к голове и останется там безвозвратно. Ты начнешь галлюцинировать, а затем ослепнешь. А потом солнце вспыхнет, зажжет твой мозг зеленым светом, лопнет и выльется тебе на голову раскаленной лавой. Прощай.

Сталин: Что… не ты…вы… бз…дз…

Человек с Голгофы: Не думай свысока о времени. Как говорил товарищ Мышкин, только перед казнью можно понять ценность каждой секунды, каждого мгновения. Хотя вскоре ты станешь бессмертен и сможешь думать об этом целую вечность».

Через несколько часов Палыч сидел в обнимку с черновиком романа-чернокнижия «Мастер и Маргарита». Над той самой главой, которая называлась «Казнь».

«На этом пергаменте уже были набросаны записи:

"Бегут минуты, и я, Левий Матвей, нахожусь на Лысой Горе, а смерти все нет!"

Далее:

"Солнце склоняется, а смерти нет".

Теперь Левий Матвей безнадежно записал острой палочкой так:

"Бог! За что гневаешься на него? Пошли ему смерть"

...

«7 марта 1953 года я был к Колонном зале Дома союзов. В гробу лежал человек, совершенно не похожий на того, которого я знал. У меня даже появилась мысль: Сталин ли это? Смерть сильно меняет людей». (В.Мессинг, «Я – телепат Сталина»).

Глава 44. Юнона

Как и договаривались, Пилата я вернул на место. Историки не нашли место его захоронения, но это не имело значения. На тот момент никто не вспомнил про семинариста, которого мы отправили в бессрочную экскурсию в Иерусалим. А стоило бы.

Но пока меня интересовало более важное незаконченное дело. И для этого дела у меня была личная охрана. Вместе с М мы вернулись в Москву, в нехорошую квартирку на Арбате. Был май 1995 года. Эм принял вид небольшого черного пуделя. Поэтому даже он не успел отреагировать, когда мы вышли из тайного отсека и зашли в зал нехорошей квартирки. Там мы обнаружили троих огромных амбалов с отвисшими челюстями, сидевших за столом за распитием пива. Мы также обнаружили три черных ствола, направленных в нашу сторону.

Я вежливо поздоровался. Никакого ответа не последовало, так как трое верзил не знали что делать с людьми, которые только что вышли из расступившейся стены. Чтобы никто не выстрелил, мне пришлось подсказать им.

- Позвоните, пожалуйста, Сергею Вячеславовичу и сообщите ему, что я прибыл и жду его здесь.

На это я получил стандартный ответ:

- Может быть, еще папе Римскому позвонить?

Я согласился.

- М, все это слишком долго. Нужно ускорить их мыслительные процессы.

Черный пудель стал быстро расти. Затем превратился в огромного черного дога. У одного из амбалов изо рта выпала сигарета.

Далее черный дог превратился в свою стандартную форму – в черного телохранителя, в черном плаще и черной шляпе. Он достал мобильный телефон, быстро нажал кнопку вызова.

-- У нас несанкционированный взлом помещения. Прошу включить защитные системы.

Свет быстро погас, послышался свистящий звук вдуваемого газа. По неизвестным причинам трое здоровых мужиков бросили оружие и в ужасе упали на пол, стали кататься, брыкаться, нападая друг на друга и срывая одежду. Пока не остались в одних семейных трусах. Одна из стен квартиры загорелась ярко белым светом и исчезла. Прямо за ней находилась комната отдыха Римского папы. Туда М и отправил всех троих, сопроводив их пинками под зад. Стена вернулась на место. Затем он снова воспользовался телефоном.

- Я могу переговорить с Римским папой?

- А кто его спрашивает? – послушался приятный женский город, говорящий на хорошем итальянском с польским акцентом.

- Мефистофель, или просто скажите, что это Авадон на линии.

- Да, господин Авадон, подождите, пожалуйста, я переговорю.

- Я жду.

Заиграла величественная соборная музыка. Затем женский голос вернулся.

- Я переговорила с его помощником. Он сейчас немного занят. Но я могу попытаться записать вас в окно на следующей неделе. Если он согласует вашу встречу. Как вас, еще раз?