Сердце камня (ЛП) - Торн Джессика - Страница 56

— Будет немного больно, — предупреждает Лиетт. Бел не останавливается. Она приближается ко мне пугающе медленно. Дразнится. — А нет, вру. Будет ОЧЕНЬ больно.

Я должна выбраться отсюда. Сбежать куда-нибудь. Высвободиться, вырваться и вылететь пулей, но не могу. Сердце колотится в груди — возможно, пытается пробить рёбра и выбраться на волю. Я хватаю ртом воздух.

— Нам пришлось создать эту камеру для тех, кто не захотел присоединиться добровольно, — рассказывает Лиетт. Какой интересный факт, спасибо. Бел ничего не говорит. Нет, это не Бел. Нельзя забывать, что это кто-то другой на её месте. Она поглаживает камень.

— Так правда намного проще. Без беготни и криков. Но ты… я бы хотела увидеть, как ты пытаешься сбежать. И кричишь. И зовёшь на помощь. Если у нас есть время в запасе. Можно, ваше величество? — спрашивает она, как ребёнок, умоляющий родителей купить щенка. — Пожалуйста?

Она спятила. Совсем свихнулась.

Бел… Нет, не Бел! О предки, я должна помнить, что это не Бел!.. Она замирает и бросает вопросительный взгляд на брата.

— Ваше величество, это было бы неразумно.

Спасибо, Арт! Хотя, может быть, если бы они меня освободили, я смогла бы оказать сопротивления. Смогла бы сбежать. И может даже… смогла бы добраться до неё.

Бел вздыхает, словно её ужасно расстраивает, что она не может поиграть со мной. Капризный ребёнок с божественными способностями.

Не Бел. Это не Бел. И не Арт. Насчёт Лиетт не знаю.

Это всё Копариус, проникший в каждого из них. Он подпитывается их энергией и скоро возьмётся за меня.

— Бел, послушай! Ты должна бороться! Услышь меня, Бел, пожалуйста!

Бел останавливается передо мной, внимательно изучая меня, и подсветка снизу делает её каким-то демоническим. Она похожа на инопланетянку. Я побывала в бесчисленном множестве миров и сталкивалась с врагами самых разных рас, но такого ещё не видела.

— Мы с тобой похожи, ты и я, — шепчет она. — Мы сделаны из камня. С каменным сердцем. Бел не слышит тебя, Петра. Никто не слышит. Кроме меня.

Слова застревают в горле.

— Прошу. Не надо.

Знаю, звучит жалко. Но мне уже всё равно. Я должна её остановить.

— Тссс, — успокаивает она. — Как тебе уже сказали, будет больно, но совсем недолго. А потом ты уже не будешь ничего чувствовать. Поверь мне.

И она прикладывает камень к моей груди. Я втягиваю ртом воздух. Мои лёгкие плавятся. Мне хочется закричать, но я не слышу своего голоса. Свечение из камня переходит ко мне. Оно распространяется по моей коже, просачиваясь внутрь, проходя насквозь, прожигая вены.

Внезапно ко мне возвращается голос. Но я не кричу. Я вою.

Темнота окружает меня. Я теряюсь в тени, в пещере, глубоко-глубоко под землёй, куда не проникает солнечный свет. Кристаллы в скалах светят слабо, мутным зелёным цветом. Я пытаюсь осмотреться, но ничего не вижу. От каменных стен исходит тепло. Даже жар. У меня словно лихорадка, я горю заживо.

Делаю шаг вперёд, наощупь ориентируясь в проходе. Здесь душно, дышать нечем. Пот проступает на моей коже.

Такую же панику я испытывала, когда Бел подходила ко мне с этим камнем.

Мне знакомо это место. Я уже видела его раньше. Здесь, в темноте, в глубине Антееса… Это не месторождение Копариуса. Но это тот самый проход, где его нашёл Натуэль.

У меня скручивает живот. Тошнота подкатывает к горлу. Я знаю, где я. И знаю, что я здесь увижу.

Я протискиваюсь в щель в конце туннеля, оказываясь в небольшом пространстве в самом сердце мира, где был спрятан Копариус.

Она здесь — свернувшаяся клубочком у стены, зажмурившаяся и вцепившаяся пальцами в волосы.

— Бел?

Мой голос звучит странно, здесь своеобразная акустика. Бел поднимает голову, в её глазах отчаяние.

— Петра? Ты видишь меня?

Мир вокруг содрогается, и она протягивает руку. Я тянусь к её ладони, но только мы пытаемся соприкоснуться, как что-то отдёргивает её от меня. Она отлетает назад с оглушительным воплем. Или это меня отбрасывает в другую сторону. Может, это мой крик? Не могу понять.

Меня снова сковывают ремни, я ударяюсь затылком о жёсткую поверхность и металлическая полоса врезается в моё горло.

Я ловлю ртом воздух, открываю слезящиеся глаза и вижу её перед собой с камнем в руках.

Она не выглядит злой. Это было бы проще. Она выглядит почти разочарованной.

Мой голос хриплый и надломленный. Я пытаюсь дышать, но получается только всхлипывать. Но пока я прикована к этой камере, беспомощная, она прижимает подушечки пальцев к моей щеке. У неё прохладные руки. В них нет ничего заботливого. Это не моя подруга. Это даже не человек. Теперь я знаю наверняка.

— Мы попытаемся снова. Всё равно я сделаю это, Петра, рано или поздно. Ты особенная. Я хочу, чтобы ты стала моей. Мы похожи.

Она снова прикладывает ко мне камень, и я выгибаюсь от боли.

В какой-то момент я снова отключаюсь, уходя в блаженное забытье.

Я лежу на холодной жёсткой земле, где-то в пещере. Сначала мне кажется, что это одно из двух: либо та пещера, где скрывался Рондет, либо та, которую я видела в кошмаре. Здесь нет свежего воздуха, только затхлый. И у меня всё болит. Я пытаюсь пошевелится и стону от боли.

— Петра? Петра, ты в порядке?

Кто-то наклоняется надо мной. Я пытаюсь открыть глаза, но сложно сфокусироваться.

— Джондар?

— Да. Слава предкам! Ты можешь сесть? Ты… Ответь что-нибудь, Петра, пожалуйста.

Здесь есть и другие, сидящие по углам, пытающиеся не сойти с ума в этом тёмном сыром месте. Их не так много. Даже слишком мало.

Джондар выглядит ужасно — измождённый и бледный, по всему лицу царапины и ушибы. И волосы в беспорядке. Таким я его ещё не видела.

— Всё хорошо. Я…

Я не в порядке. Голова раскалывается, тело ноет. Я не справилась.

— Осторожно, — говорит он. — Медленно, — он помогает мне сесть. Я поднимаю руку к голове. Там огромная шишка. И, наверное, ещё фингал под глазом. И сотрясение. Хорошо, если ничего не сломано. Чувствую я себя не лучше, чем выглядит Джондар.

— Что произошло? — шепчу я.

Хотя уже знаю ответ. Бел и её чёртов гипнокамень.

Джондар, должно быть, проследил ход моих мыслей по выражению лица.

— Копариус, — кратко подтверждает он, беря меня за руки и усаживаясь рядом.

Воспоминания волной обрушились на меня. Бел, которая не Бел, прижала ко мне эту штуковину. Из-за этого кровь в венах вскипела, ломая все мои защиты и отправляя в этот кошмар.

— Она пыталась…

Джондар мягко шикает, останавливая меня, и рукой растирает мою кожу между лопаток. Я никогда не воспринимала его как того, кто мог бы помочь справиться со стрессом. Но, клянусь предками, прямо сейчас мне нужен этот физический контакт. Как ни странно, я расслабляюсь. Мою благодарность не выразить словами.

— Знаю. Это срабатывает не со всеми. Со мной тоже возникла заминка. Оно либо оно причиняет боль и только, либо… меняет нас. И всех остальных… Подозреваю, с этим связана сонная болезнь. По всему миру. Копариус становится сильнее. Чем больше людей у него под контролем, тем больше энергии он поглощает. Он никогда не насыщается.

— Да, сильнее… Она сказала, что рано или поздно сломает меня.

Джондар снова кивает, поджимая губы.

— Копариус не оставит попытки.

Я не обращаю внимание на дрожь, пробежавшую по его телу. Как часто она предпринимает попытки сломить его?

— Но на тебя это не действует.

— Пока что нет. Ни на кого из присутствующих. Они заперли нас здесь, чтобы время от времени пытаться ещё. На тебя тоже, как я понял, не подействовал камень, но это не значит, что так будет всегда.

Я оглядываюсь на прочих пленников. Джондар явно самая значимая политическая фигура здесь, так что наверняка она сосредоточена в первую очередь на нём. Он выглядит хуже всех, но держится. И я тоже могу. У нас есть какой-то иммунитет. Значит, должен быть способ это использовать.

Джондар смотрит на меня, его губы шевелятся, но он не сразу решается спросить: