Разжигательница (ЛП) - Кордова Зораида - Страница 40

Глава 14

На следующее утро я с трудом разлепляю глаза. Эта кровать слишком большая, слишком мягкая, слишком… прекрасная. В руинах Сан-Кристобаля в Анжелесе мы жили скромно, а когда я выросла и мне разрешили пройти подготовку шепчущих, мы стали почти всегда ночевать в лесу. Интересно, где сейчас спят Саида и остальные?

Я отодвигаю навес, мягкий как пёрышко, и осматриваю свою раненную руку. Края пореза опухли и покраснели. Швы больно растягивать, и сквозь них просачивается кровь. Моя другая рука зудит в узкой кожаной перчатке. Никогда ещё не чувствовала себя столь бесполезной. Хорошо хоть у моего унижения нет свидетелей. Прошлой ночью с повреждённой рукой я смогла только натянуть на себя шёлковый халат, о чём теперь жалею, потому что холодный сквозняк пробегает по коже.

Опускаю ноги на пол. В этой просторной комнате темно, и я подхожу к занавескам, свисающим до пола, но колеблюсь, разглядев ткань. Мендес упомянул, что эти покои принадлежали леди Нурии. Я её не помню, но вижу, что роскошь она любила. Нежный шёлк — легчайшая ткань из когда-либо изготовленных — привезён из Дофиники. Может, его здесь так много потому, что новая королева Пуэрто-Леонеса родом оттуда. Даже образец ткани стоит дороже, чем всё, что у меня когда-либо было, а леди Нурия использовала его для такой обыденной вещи, как занавески. Мне страшно даже прикасаться к ним, но с другой стороны, я не в восторге от идеи сидеть в полной темноте.

Стоит мне раздвинуть занавески, как утренний свет озаряет комнату золотыми полосами. На окнах внушительного размера стоят решётки из чёрного железа, а цилиндрический замок не позволяет открыть стеклянные створки. Горло сдавливает невидимая рука. Меня не должно было это удивить, но всё же я удивлена. В детстве мне можно было перемещаться по замку свободно. Но вот доказательство, что Мендес больше не считает меня наивной семилеткой. Мне придётся вновь заслужить его доверие и понять, где во дворце хранится оружие. Я могу сдать им десятки старых убежищ. Это рассеет внимание Правосудия и позволит шепчущим переправить больше беженцев. Я могу остаться ради большего, как сказал Лозар.

Мои покои расположены так высоко, что можно увидеть весь центр города — знакомый лабиринт, который только разросся за эти годы и стал запутаннее. А прямо за городом виднеются верхушки зелёных деревьев, начавших расти заново.

Глупо, но я позволяю себе опустить взгляд на площадь. Воспоминание о Восстании шепчущих вновь всплывает на поверхность. Тогда всё навалилось разом: жар с улиц, дым в нос, пепел на коже. Люди бежали, падали, горели…

— Очнитесь, о Скарлет из пустынь! — звучит нараспев бодрый и радостный голос за моей спиной.

Я вскрикиваю от испуга и тянусь к своему кинжалу… Но нахожу только шёлк, конечно. Это же не моя одежда. Не моя комната. Не моё всё.

— Да кто ты, во имя шести небес, такой?! — я запахиваю тонкий халат плотнее, замечая мужчину в своей комнате. Он молод — может, чуть старше меня, но не сильно. Выше ростом, с каштановыми кудрями, оливковой кожей и приятными чертами сияющего от радости лица. Королевская печать с драгоценными камнями сверкает в утреннем свете на его правом кармане камзола.

— Кто я? Я королевское солнце, что поднимается на рассвете, чтобы озарить вас своими лучами, — продолжает он петь, и голос его звучит удивительно приятно. Только сейчас я замечаю в его руках алый свёрток. Эти руки никогда не знали тяжёлого труда.

Хмурюсь.

— Я не знаю этой пьесы.

Он расправляет платье, чтобы я его увидела. Даже не смотрю. И так знаю, что всё это нелепо.

— Тогда нам придётся просветить вас в области театрального искусства, если вы собираетесь стать леди под моим чутким руководством.

— Не леди и не собираюсь, — я забираю у него платье и, вспоминая реакцию служанок, удивляюсь тому, что он даже не отпрянул. Непроизвольно сжимаю ткань в кулаке в кожаной перчатке. — Я сама могу одеться. В твоём присутствии нет необходимости.

— Я только что его погладил, леди Рената, — он осторожно вынимает платье из моих рук.

— Я не леди, — повторяю ещё раз.

— Может быть, и нет, но я обязан обращаться с вами как с леди.

— Потому что тебя попросил судья Мендес.

Парень слегка качает головой. Одна из его кудряшек спадает ему на лоб, как завиток дыма или очень маленькая змейка.

— Вы должны знать лучше, чем кто-либо другой, что судья Мендес никогда не просит. А теперь, пожалуйста, позвольте вас нарядить для аудиенции. Вы должны быть на высоте, когда предстанете перед королём.

Уверенными размашистыми шагами он направляется в гардеробную, где уже успел разложить духи, расчёски и броши. Неужели я не услышала, как поворачивается ключ в замке и как он ходил здесь своей тяжёлой походкой в сапогах? Похоже, Марго была права. Разведчица из меня никакая.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, нетерпеливо следуя за ним.

— Видите ли, леди Рената, — начинает он, — здесь определённо необходима моя помощь. Ваши израненные руки в настоящий момент совершенно не пригодны. Верховный судья доверил мне, Леонардо Альмарада, заботу о вас. Вы же не хотите, чтобы он остался мной недоволен, да?

— Вообще-то, я задаюсь вопросом, что же ты такого натворил, что тебя сослали ко мне?

Уголок его губ дёргается и челюсть сжимается. Его пронзительные зелёные глаза пристально глядят на меня.

— Вы ещё поймёте, что я очень даже хорош в своём деле. У меня невероятный запас терпения. Когда я ещё выступал на сцене, я научил двенадцать жаворонков подпевать мне в музыкальном номере. Жаль, что в наше время работы почти нет.

— Я не умею петь, — меня тянет улыбнуться, но я старательно хмурюсь. Чтобы он почувствовал себя не в своей тарелке, испугался и сбежал, как девушки прошлой ночью.

— Тем лучше для нас всех, — говорит он. — Давайте приступим.

Он держит платье за плечи, на его губах играет насмешливая улыбка, потому что он прекрасно знает, что я не смогу надеть его сама. На платье, по меньшей мере, две дюжины бессмысленных пуговиц на спине, а моя рука по-прежнему болит. Голос, так похожий на Деза, шепчет в моей голове: «Думай о выгоде». Если Мендес выбрал его, чтобы помочь мне, значит, он ему доверяет. Судья, возможно, сам не знает, какой подарок мне преподнёс. Даже если этот подарок поёт в такую рань.

— Ладно, Леонардо.

Он слегка кланяется мне и тепло, обезоруживающе улыбается.

— Можете звать меня Лео.

***

Я смотрю, как солнце движется по небу, пока Лео готовит меня к аудиенции с королём Фернандо. У него много баночек с пудрой и флаконов с блестящей водичкой, от которых мои щёки и губы розовеют. Он завершает свои процедуры духами с резким ароматом, напоминающим мне горчащие апельсины. Дворяне готовы платить большие деньги за эти запахи, эту имитацию мира, который они видели только на расстоянии, зато я знаю очень хорошо. И я чувствую тоску по клеверным полям, горячим источникам, земле под ногтями, лесу после дождя, траве на вспотевшей коже.

— Вот и всё, — говорит он, довольный собой.

«Кто ты?» — хочется спросить своё отражение. Она чище, чем я была когда-либо за последние годы. Шёлковая юбка волнами ниспадает на землю, как рубиновое озеро в цитадели Тресорос. Красный корсет как будто удлиняет меня и сдавливает рёбра. Накидка из чёрного бархата похожа на крылья.

— Вам нравится? — спрашивает Лео за моей спиной, разглаживая невидимую складку.

Я встречаюсь с ним глазами в зеркале. Густые ресницы Лео выглядят невероятно длинными и тёмными, и я замечаю, как они слегка подрагивают. Почему он так переживает, нравится мне или нет?

Когда я ничего не отвечаю, Лео продолжает:

— Я старался подчеркнуть ваши лучшие черты, чтобы угодить королю и Верховному судье.

Он хорошо умеет заполнять тишину своими словами. Уверена, он может сделать общение с собой комфортным любому. Он и Дез быстро бы сдружились. Мысль о Дезе выводит меня из равновесия: боюсь, что новый виток боли возобладает надо мной.