Право на жизнь (СИ) - Сказкина Алена - Страница 26

Обрывая разговор, тяжелая дверь с неохотой отворилась, и в комнату впорхнула взволнованная молодая женщина, в чьей улыбке, точно перед долгожданным свиданием с возлюбленным, равно смешались смятение и радость. Хаос! Вы утверждаете, что эта драконица с юным незамутненным взглядом — жена Альтэссы Аратая и мать Риккарда?

— Цвейхоп, ты… не один?

Поразительно, как быстро иногда меняется лицо человека. Темно-синие глаза, обнаружив чужачку, расширились всего на мгновение — и это единственное, чем Урсула тиа Исланд выдала свое изумление.

Первая леди Северного Предела замечательно владела собой. Она даже сохранила приветливую улыбку: несомненно, появление южной эссы стало для хозяйки комнат неожиданностью, не уверена, приятной ли — но гостье не позволили ощутить, что она здесь лишняя.

Мне обрадовались или, по крайней мере, искусно создали видимость этого. И все-таки атмосфера изменилась, утратив непринуждённость и домашность, что принадлежала сыну, но никак не незнакомой девице из другого клана. Этот едва уловимый налет официальности, невольной фальши, который появляется всегда, если границы дома пересекает посторонний человек, сразу прибавил хозяйке апартаментов несколько десятков лет, напомнив о разнице между нами — в возрасте и опыте.

— Эсса Ланкарра? Я, право, удивлена вашему визиту.

— Доброго вечера, миледи, — я согнулась в почтительном поклоне. — Поверьте, тем, что оказалась сегодня у вас в гостях, я изумлена не меньше.

Урсула тиа Исланд… восхищала.

Самообладанием, мудростью, что равно называют добротой ума, врожденным достоинством. Можно напялить дорогие тряпки на кухарку или дочь торговца, обучить их правилам этикета, но и тогда они не сумеют держать себя с гордой и спокойной открытостью: я такая, какая есть, а потому заслуживаю восхищения мира. От леди Исланд, растрепанной, в рабочем платье, хранившим отпечатки неудачных экспериментов, веяло такой внутренней уверенностью, что пара прорех на подоле казались мелочью, о которой стыдно упоминать.

— Цвейхоп, тебе следовало поставить меня в известность заранее.

— Ты нашла бы сотню настолько важных, насколько и пустых причин, чтобы избежать встречи, — возразил тот, с нажимом добавил. — Я думаю, вам есть о чем поговорить, матушка.

На лице мужчины появилось до боли знакомое выражение добравшегося до кринки со сметаной кота.

— Искренность на грани неучтивости, — беззлобно упрекнула Урсула сына. Первая леди отвела взгляд, неожиданно заинтересовавшись затянутым тучами небом, на мгновение нахмурилась. Чувствовалось, женщину раздирает мучительное противоречие. — Если твой отец… если Альтэсса узнает…

— О чем? — невинно уточнил Цвейхоп, проказливо улыбнулся. — Повелитель Севера сегодня снова совещается с эссами и освободится нескоро.

Урсула одарила сына пристальным взглядом, кивнула, неуверенно, но уже уступая.

— Останешься?

— Прости, не могу. Меня ждет мастер Лоали, и он обещал устроить мне веселую жизнь, если я еще раз опоздаю на занятия, — юноша наклонился, прикоснулся губами к щеке матери. — Я прикажу, чтобы вас не беспокоили. Эсса Ланкарра, был рад знакомству. Чуть позже я вам пришлю книгу по минералам, если желаете.

Урсула улыбнулась, благодаря и желая удачного дня. Некоторое время рассеянно смотрела на закрывшуюся за сыном дверь, будто мысленно представляя путь дракона по коридорам дворца. Опомнившись, обернулась ко мне, нетвердым кивком, точно вместо этого хотела попросить уйти, предложила садиться.

— Приношу извинения за холодный прием, эсса. Цвейхоп — замечательный мальчик, послушный, заботливый, но неопытный и иногда не понимает: есть вещи, с которыми опасно шутить.

Женщина замолчала, набираясь смелости продолжить беседу, словно разрываясь между желанием довериться и безопасностью официального обращения, и я решилась помочь ей.

— Вы хотели поговорить о… Рике?

А о чем еще, кроме хорошо известного нам темноглазого демона, мы можем разговаривать? Не о погоде же и политике, в самом деле?!

Вместо ответа Урсула внезапно спросила.

— Я плохая мать, да?

Я замялась, не зная, что возразить на это.

— Вы…

— Я плохая мать, раз не сумела защитить собственного сына, — прозвучало с неожиданной жесткостью, заставившей поежиться. — Риккард ведь до сих пор злится? На Совет и Альтэссу? На меня?

Злится? Пожалуй. На Верховный Совет, приговоривший северного командора к изгнанию; на Харатэль, отобравшую у дракона мечту и крылья; вероятно, на «предательство» отца. На слепо соблюдающие Завет кланы. Но на Урсулу?

— Рик почти не упоминал тех, кого оставил в прошлом.

— Но и не смирился, — женщина упала в кресло напротив, как птица, чьи сломанные крылья враз утратили силы. Уткнулась лбом в сцепленные пальцы. — Проще. Всем было проще, если бы он принял новую судьбу. Матерям достаточно знать, что их дети живы, здоровы и счастливы. Но Риккард… мой юный тигр горд, упрям и слишком любит свой народ, а потому никогда не порвет окончательно связь с Пределами. Эта связь однажды погубит его.

Я хотела с ней поспорить, но невольно прикусила язык, «вспоминая» о будущем: Рик пожертвует жизнью, чтобы спасти меня… спасти эссу южного клана, с которой у изгоя не должно быть ничего общего! С другой стороны, если бы мы не встретились, бывшего командора убили бы еще в Шахтенках, когда он защищал Диньку — одураченные сельчане, либо же следящие за соблюдением закона каратели. Или во встрече с мелкой егозой тоже моя вина, ведь именно я тогда велела ему уйти из трактира?

Бессмысленно гадать! Вся паутина судеб известна одному Року.

Чужая болезненная, выворачивающая душу откровенность будто разрушила невидимую стену отчуждения между нами, потребовала не менее честного отклика.

— Я сделаю все, чтобы защитить тех, кто мне важен.

Урсула смотрела на меня пристально и долго, и от ее взгляда, напомнившего взгляд другой матери, потерявшей ребенка, стало не по себе… еще сильнее не по себе, потому что сегодня открылись не только мне, но и я сама. Как в тот раз, когда боль Марии на мгновение стала моей болью, барьеры души рухнули: незнакомая женщина напротив увидела и поняла то, что я скрыла от всех, даже от сестры и Криса.

— Я не собираюсь ни о чем спрашивать, не стану лишний раз вспоминать ходящие среди кланов сплетни. Я просто поверю, — Урсула в изнеможении откинулась назад, прикрыла глаза. — И буду надеяться, пусть это эгоистично, что ты оправдаешь мою веру. Что ты сумеешь помочь нашему сыну. Я… мы не справились.

В комнате надолго воцарилась тишина. Леди Исланд привыкла контролировать как магические потоки, так и собственные эмоции, поэтому взяла паузу, пытаясь обуздать хаос мыслей, разбуженные мучительные воспоминания. Я молчала, ошеломленная отголосками чужого горя и чужой надежды, внезапной проницательностью матери.

— Расскажи мне о Риккарде, — наконец смирилась с поражением Урсула. — Каким он стал?

Просьба, которой нельзя отказывать… и преступно лгать. Я обвела взглядом комнату, подбирая слова, осознавая, как невероятно трудно описать другого человека, ответить на вопрос.

Надежный, пугающий, опасный, жестокий, заботливый, гордый, смелый, осторожный — пустые определения, которые едва ли имеют что-то общее с живым драконом, ныне носящим имя Рик.

Меч из закаленной стали, потускневший от времени, но по-прежнему острый. Надменный владыка северных гор — белый тигр. Одинокий скиталец, потрепанный судьбой.

Не то. Женщина передо мной хочет услышать совершенно не то.

Какой Рик? Все, что я расскажу о темноглазом демоне, исказит призма моего восприятия. А значит, бессмысленно сочинять ответ, достаточно поведать то, чему была свидетелем.

Я начала историю с нашей бесконечно далекой встречи в трактире, жалея, что не обладаю даром Селены сплетать слова в проникающие душу узоры. Мне не хватало умения передать ужас юной неопытной жрицы пред жестоким убийцей-изгоем. Не доставало мастерства описать мучительность выбора между страхом и совестью, тонкие нити доверия, рожденного путешествием через леса приграничья.