Под маской ангела (СИ) - Орлан Нари - Страница 70

— Нет, ничего не нужно.

Все, что мне нужно, это убедиться в том, что Лео просто пришлось куда-то срочно уехать и он скоро вернется.

В номере я сразу же упала на кровать и нервно принялась отрывать от конверта тонкую полоску бумаги. Только он открылся, высыпала содержимое прямо на постель.

Купюры… десятки пятитысячных банкнот. И среди них ничего. Отчаянно раскидывая их по белой простыне, я до последнего надеялась, что найду хоть маленькую записочку.

Но я не нашла ничего. Значит ли это, что я должна догадаться обо всем сама? И что это? Плата за разбитое сердце или щедрое спасибо за проведенную вместе ночь?

Подонок. Я была права. Я, черт подери, была на все сто процентов права! Он получил то, что хотел, и решил заполнить разверзнувшуюся внутри меня дыру этими треклятыми бумажками!

От бурлящей злости я беспощадно сжала несколько купюр и швырнула их прочь. Кожа на руках начала багроветь, внутри ощутилось разгорающееся пламя. Хотелось сжечь им все вокруг!

Испугавшись, что мой зверь сейчас окончательно проснется и начнет крушить все подряд, я бросилась в душ, на ходу снимая сарафан. Нырнула под ледяные струи и, содрогаясь от нового приступа плача, сползла по кафелю вниз.

Мне никогда не было так больно. Ощущение жизни меня уже покинуло, и, казалось, вот-вот израненное сердце сделает последний удар — и я наконец-то отправлюсь туда, где больше не будет боли. Где будет легко и свободно. Где я, возможно, стану чьим-то ангелом…

Глава 26. Лео

— Мартин, мне срочно нужна твоя помощь. Вы еще не уехали домой?

— Нет, но после обеда собираемся выезжать. Что случилось?

— Ты можешь отправить в гостиницу несколько человек, чтобы они забрали Майю?

Тишина в трубке, после чего вполне логичный вопрос:

— А ты сейчас где?

Видимо, в подобном состоянии вести машину и говорить по телефону было не лучшей идеей. Я плохо вошел в поворот и едва не столкнулся с грузовиком. Какое-то гадкое чувство рвало душу в клочья, руки дрожали, как у алкоголика. Концентрации ноль. Я прижался к обочине, заглушил мотор, чтобы не наломать еще больше дров. Гибель в автомобильной аварии вряд ли мне грозит, но незачем подвергать опасности других.

— Лёня, твою мать. Я жду ответ на вопрос.

— Я на подъезде к городу.

Тяжелый вздох.

— Что за чертовщина между вами творится?

Если бы я сам знал ответ… Если бы я нашел определение тому, что со мной и с ней происходит, то, возможно, избавился бы от дрожи в руках. Правильный диагноз — половина лечения.

— Некогда об этом говорить. Она осталась одна в гостинице и надо, чтобы ее скорее кто-то из наших забрал.

— Вменяема?

— Когда я уехал, она еще спала.

Чудовищно хотелось стиснуть виски до боли — так сильно, чтобы голова наконец-то перестала взрываться. Сотни, тысячи гребаных, противоречивых мыслей плодились и плодились.

Я сейчас чокнусь.

Перед глазами, как назло, застыла безмятежная картина предрассветного утра, когда я, собрав все вещи, напоследок обернулся перед уходом и задержал взгляд на спящей Майе, сбросившей с себя одеяло аж до бедер. Волосы разметались по подушке, одна рука вытянулась в сторону, точно пыталась дотянуться до меня. Обнаженная, прекрасная и моя. Вот кто настоящий ангел, вовсе не я.

Меня по привычке, как и сотни раз прежде, перемкнуло этой ночью. Свою миссию я закончил — полностью изменил Майе жизнь, получил свой заслуженный бонус. И теперь больше не хотел ее. Не мог находиться рядом. Но уйти было дьявольски тяжело, как никогда.

Как это, черт побери, назвать?! Я себя спрашивал миллионы раз, ни на секунду не мог уснуть этой ночью. Лежал рядом, смотрел, как она безмятежно спит… И чувствовал, как меня дико трясет внутри, будто выпил три литра кофе и залил это все бутылкой виски. Ни разу во время гонок ничего подобного не испытывал. Хотелось к ней прикоснуться, прижать к мягкой, нежной коже ладонь — и отдернуть руку, точно от кипятка.

Мартин явно вышел перекурить — послышался щелчок зажигалки и характерный шумный выдох.

— И какого хрена ты уехал?

— Я не могу остаться рядом с ней… Вышли в отель скорее людей, чтобы они ее доставили в Лагерь. А я… У тебя нет еще какой-то работы по обмену? Мне желательно на месяц-второй уехать подальше. — Я с отвращением слышал свой нервный голос. Меня выкручивало изнутри от понимания того, что творю. — За это время она отойдет, да и познакомится с кем-то из Лагеря… Надо будет позвонить кому-то из друзей, попросить присмотреть за ней.

Друг молча слушал меня, давая понять лишь шумными выдохами дыма то, что он еще не отключился. Но только я сделал паузу, вдруг выдал:

— Возвращайся в гостиницу и вези к нам Майю. Это приказ.

— Ты меня вообще слышал или нет?!

— Тебе объяснить, что бывает за невыполнение приказа? Ты и так уже отличился — оставил девушку с едва пробудившимся даром одну. Уже за это я имею полное право тебя оштрафовать и отчитать. Если ты еще и откажешься от выполнения приказа, я выкину тебя из Лагеря, вычеркну из Списка и пусть тебя ловят шавки из Апексориума. Обойдемся и без твоих инвестиций.

— Черт, Мартин, ты мне друг или нет? Не делай вид, что тебе на все насрать!

— Прежде всего я твой Командир.

Я с силой сжал свой смартфон, дико желая скомкать эту вякающую железяку в мячик и бросить его со всей дури в лобовое стекло. Дар разъяренно пытался расцарапать крепкий блок, вырваться на свободу и развернуть мою ярость до глобальных масштабов. Но блок не так то просто сломать.

— Если ты прямо сейчас вышлешь людей, то она еще даже проснуться не успеет и…

— У тебя нет права мне перечить, — перебил меня он.

Вернуться в гостиницу для меня было равносильно прыжку с утеса на острые пики скал. Вновь посмотреть в ее карие глаза и за улыбкой спрятать гром и молнии в моей душе? Нет, я не смог бы это сделать, даже приложив дюжинные усилия. А если я вновь буду рядом, то бурлящие внутри меня чувства станут во сто крат сильнее.

Да, сейчас, находясь близко к черте города мне было немного легче, чем рядом с ней в кровати. Если я уеду еще дальше, то, возможно, это чувство — противное, выворачивающее наизнанку душу, пронзительное и мучительное — пройдет.

— Мартин, слушай, я готов на любую работу, да хоть круглосуточную без выходных. Хочешь, я даже в этом месяце вложу в развитие Лагеря в три раза больше денег чем обычно.

— Ты струсил, парень. Тупо струсил. Я-то отправлю сейчас за Майей агентов, потом отошлю тебя на два месяца в командировку. Там ты будешь работать без выходных, круглосуточно. Заберу у тебя деньги, в три раза больше чем обычно. Да, мне действительно похер. И мне нахер не нужен рядом такой трусливый щенок, как ты.

— Где я, твою мать, струсил? Что ты несешь?!

— Ты, придурок, впервые по-настоящему влюбился, но у тебя слишком шкура тонка, чтобы смириться с тем, что ты изменился и остальные девушки стали больше неинтересны. Конечно, умный выход пытаться убежать от себя — лучше не придумаешь. Но, поверь, никому из вас не станет лучше, если ты исчезнешь. А она еще и тебя никогда не простит.

Какая-то часть меня внутри притихла, заткнулась, молча соглашаясь с произнесенными словами. Она не простит, окончательно разочаруется в мужчинах, будет долго страдать — вот что меня останавливало. Мне ее по-прежнему жаль. Но к настоящей любви это не имеет никакого отношения. Да, мне иногда казалось, что я влюблен. Скорее всего, я лишь путал влюбленность с радостью от того, когда нашел ее на дороге… или когда наконец-то трахнул.

— В ней нет ничего такого, за что я бы мог ее полюбить. Как только я получил то, что хотел, мне стало неинтересно. Я ее не хочу больше. Эта ситуация ничем не отличается от предыдущих.

— Да у тебя просто импотенция на фоне нервного срыва, — рассмеялся Мартин.

— Ты нарываешься, — прошипел в ответ. — Только тебя увижу, расквашу тебе морду. И не посмотрю на то, что ты Командир.