Не Знающая Любви (СИ) - Монтано Крис - Страница 27

Кира страдальчески закатила глаза.

— Хорошо, милый. Но я еду в город. Нужно успеть до того, как ливень размоет склоны.

— Я с тобой, Кира.

Кира нетерпеливо дернула плечом, пошла к выходу.

В это самое время Вероника мокрым зайцем мчалась к тому месту, где вчера — оказывается, это было вчера — оставила свою машину. Слава богу, она оказалась на месте, слава богу, открылась, а уж завести ее без ключей дочь автослесаря из Ржева могла даже с зажмуренными глазами.

Старая «хонда» взревела — и она, воющая от ужаса, выкрутила руль до отказа, разворачиваясь в мокрой грязи практически на месте.

Кира энергично выругалась и дернула мужа за рукав.

— Она убегает! Слышишь, ты! Твоя рыжая сука убегает!

— Догони ее, Кира. А я поеду с тобой. Мы вместе ее догоним…

Пару минут спустя мощный «понтиак» устремился в погоню.

***

Холодный ветер рвал мокрую одежду. Руки, ободранные о камни, уже перестало саднить — настолько они окоченели. Болела только спина. Тянущая, изнутри рвущая боль.

Это — самое страшное. Лучше бы болели руки.

Вокруг было темно, хоть глаз коли. И в ушах ватная тишина — такая тишина наступает, когда слух больше не в силах выносить вой ветра, шум яростного ливня, грохот осыпающихся камней, рев невидимой реки где-то внизу…

Ей надо было добраться до вершины. Вернее, до ровной каменистой площадки. Кто знает, сколько до нее осталось?

Окровавленные, непослушные пальцы цеплялись за камни. Она легко подтягивала свое тело, хотя вечность назад, в другой жизни боялась сделать лишнее усилие и старалась пореже подниматься пешком даже на второй этаж собственного дома.

В другой жизни. Вечность назад.

В той жизни она упала бы в обморок от малейшего пореза на пальце — так обострилась за последнее время ее чувствительность, а предположи кто-нибудь, что ей придется в кромешной темноте забираться на почти отвесный каменистый склон — она бы просто покрутила пальцем у виска.

Сейчас не до этого. Некогда крутить пальцем, потому что надо цепляться за острые камни, вытягивать себя наверх, спасать свою жизнь.

Две своих жизни. Большую… и маленькую.

«Хонда» сдохла на самом интересном месте. То есть сразу за поворотом, на узкой дороге, пролегающей между склоном горы и рекой. И тогда она вылезла из машины и отправилась совершать самый безрассудный поступок в своей жизни.

Дождь к тому времени превратился в ливень с ураганом, и со склона ползли мутные потоки жидкой грязи. Собственно, из-за них «хонда» и сдохла.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Если она пойдет вперед — ее догонят и скинут в реку. Пойдет назад — привяжут к белому столу в белой комнате и отберут у нее ребенка. Оставалось уйти наверх, что она и сделала.

Она лезла наверх, цепляясь и соскальзывая, то торопясь, то замирая, хватаясь за камни, растекающиеся под пальцами жидкой грязью.

Она не могла позволить себе умереть.

Она не смотрела вниз, назад, по сторонам — она вообще никуда не смотрела, у нее было полное ощущение, что глаза крепко зажмурены — такая вокруг была темнота. И потому она не видела, как пробился сквозь тьму двойной, нестерпимый свет, бело-голубой и безжалостный.

Свету тоже приходилось нелегко. Он освещал только стену из тугих струй дождя, извивающихся под порывами ураганного ветра.

Потом был вой машины, отвратительный скрип тормозов, грохот, раскаты грома и слившийся с ними звук взрыва. Одновременно с этим звуком ее пальцы неожиданно вцепились в край долгожданной площадки, измученное тело рванулось наверх, она упала плашмя, сильно ударившись головой, и успела только непроизвольным, первобытным защитным движением подтянуть колени к животу.

А потом наступила окончательная и бесповоротная тишина.

Ужас ночи. Часть 2

«Хонда» сдохла на самом интересном месте. То есть сразу за поворотом, на узкой дороге, пролегающей между склоном горы и рекой. И тогда она вылезла из машины и отправилась совершать самый безрассудный поступок в своей жизни.

Дождь к тому времени превратился в ливень с ураганом, и со склона ползли мутные потоки жидкой грязи. Собственно, из-за них «хонда» и сдохла.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Если она пойдет вперед — ее догонят и скинут в реку. Пойдет назад — привяжут к белому столу в белой комнате и отберут у нее ребенка. Оставалось уйти наверх, что она и сделала.

Она лезла наверх, цепляясь и соскальзывая, то торопясь, то замирая, хватаясь за камни, растекающиеся под пальцами жидкой грязью.

Она не могла позволить себе умереть.

Она не смотрела вниз, назад, по сторонам — она вообще никуда не смотрела, у нее было полное ощущение, что глаза крепко зажмурены — такая вокруг была темнота. И потому она не видела, как пробился сквозь тьму двойной, нестерпимый свет, бело-голубой и безжалостный.

Свету тоже приходилось нелегко. Он освещал только стену из тугих струй дождя, извивающихся под порывами ураганного ветра.

Потом был вой машины, отвратительный скрип тормозов, грохот, раскаты грома и слившийся с ними звук взрыва. Одновременно с этим звуком ее пальцы неожиданно вцепились в край долгожданной площадки, измученное тело рванулось наверх, она упала плашмя, сильно ударившись головой, и успела только непроизвольным, первобытным защитным движением подтянуть колени к животу.

А потом наступила окончательная и бесповоротная тишина.

***

Матвей не понял, что умирает. Он в последнее время вообще мало что понимал. Интенсивно развивающаяся опухоль мозга, которую обнаружили совершенно случайно, перекрывала нервный ствол за нервным стволом, отключала функцию за функцией.

Словно в насмешку, его потенция выросла в десятки раз. Теперь он регулярно думал о сексе, хотел секса, требовал секса. Кира, которая в последние два месяца не отпускала его от себя, купила ему целый ящик сексуальных игрушек и порнографических журналов, и теперь он проводил свое свободное время крайне плодотворно — лаская сам себя в запертой спальне.

Он понятия не имел, зачем Кира его тащит в этот загородный дом. И знать не хотел. Он хотел Киру. И еще ту, рыжую… которая танцевала для него голышом, а потом, кажется, вздумала забеременеть…

Воспоминания путались в голове Матвея, переплетались в кошмарном хороводе внутри его головы, истерзанной постоянными эротическими видениями.

Он покорно семенил за Кирой, сел вместе с ней в красивую и хищную, как она, машину, а потом они помчались сквозь ливень и порывы ветра, в кромешной тьме, и даже мощные фары почти ничего не освещали, потому что было слишком темно, слишком, слишком…

Он так и не понял, что умер. Последним его чувством было чувство громадного и полного облегчения.

***

Кира кусала губы и успела прокусить их до крови еще в доме, слушая этого идиота врача. Докторишка трусил и потому нес сказочную ахинею. Как будто Кире интересно, роды он устроит рыжей сучке или аборт!

Ей до смерти надоело сидеть в Питере и волноваться, как там ее любимый. Это был ее греческий любовник, красивый как бог, и глупый как полено, но кому нужен его ум?

Когда рыжую сучку уволили, Кира почти готова была успокоиться. Черт с ней, пусть живет. Известие об опухоли мозга и о том, что ее мужу осталось от силы четыре месяца жизни, изменило все и сразу. Участь рыжей была решена. Кира не собиралась рисковать. Через четыре месяца ее сын должен стать единственным и законным наследником миллионов Гребецкого, а со временем — и всей империи Гребецких. Учитывая, что свекор со свекровью никогда ей особенно не симпатизировали, — случайностей допускать было нельзя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

И все на свете оказалось лишь вопросом цены. Татьяна, так называемая подружка рыжей, обошлась дороже всех — «порше» с форсированным двигателем недешевое удовольствие. Придурки, которые три раза упустили рыжую в центре города, вообще почти ничего не стоили, но это и видно. Доктор Матвейчук поработает задаром — фотографии, действительно хранящиеся у Матвея в сейфе, крайне забавны и, слава богу, совершенно недвусмысленны.