Нежный взгляд волчицы. Замок без ключа - Бушков Александр Александрович - Страница 30

Судя по взгляду Канцлера, он держался того же мнения. Сварог уже встал было, потянулся за фуражкой (он собирался отсюда лететь в девятый стол), но в последний момент спохватился:

— Да, вот что еще… Канцлер, существуют ли какие-нибудь засекреченные материалы о Диори, с которыми я не могу ознакомиться даже при всех своих нынешних допусках?

— Никаких, — практически сразу ответил Канцлер, кажется, чуть удивленно (хотя с Канцлером никогда нельзя ни в чем быть уверенным). Только в тех архивах, для которых ваших допусков достаточно. Диори, собственно, никто никогда не занимался серьезно… А за чем они вам вдруг понадобились?

Чуть подумав, Сварог решил сказать чистую правду:

— Знаете, как это бывает, Канцлер… У меня есть гипотеза… шальная, я бы сказал. И до того, как я во всем разберусь, не хотелось бы о ней распространяться.

Иначе потом, если все же ошибся, буду чувствовать себя неловко. Так что я уж пока помолчу, хорошо?

— Как вам будет угодно, — непринужденно сказал Канцлер.

Но в его взгляде, показалось Сварогу, светилось нешуточное любопытство…

…Настроение Сварога никак нельзя было назвать скверным (не было к тому же особых причин), но — смурным. А потому он на пару минут задержал брагант над манором девятого стола, наблюдая за происходящим внизу.

А происходящее внизу тешило душу любого профессионального военного: на плацу браво маршировала колонна человек из ста, в шеренге по четверо, держа равнение на застывшего, как монумент, в уставной стойке «смирно» коменданта, дирижировавшего приготовлениями к торжеству. Причем, как с чувством глубокого удовлетворения отметил Сварог, колонна никак не годилась для парада на московской Красной площади, но и на скопище неотесанных новобранцев уже не походила. Собственно, такую задачу он перед комендантом и поставил: научить маршировать хотя бы на твердую тройку.

В свое время он по какому-то капризу души сделал девятый стол, в отличие от восьмого департамента, сугубо цивильного, конторой довольно-таки милитаризованной. Не стал воспроизводить абсолютно все реалии жизни и быта военного учреждения, но кое-что ввел: мундиры, звания, кое-какие приближенные к военным регламенты, стиль общения начальства с подчиненными, подчиненных с начальством и меж собой. И чуточку строевой подготовки — для завершения картины. По его глубокому убеждению, это делало людей дисциплинированнее и ответственней, рождало здоровую конкуренцию, не имевшую ничего похожего на погоню за чинами и отличиями штатских канцеляристов. И до сих пор в этом убеждении не разуверился. Самое занятное, что все это большинству сотрудников, поголовно пришедших к нему с «гражданки», откровенно нравилось — начиная с Бравой Компании, законно числившейся, несмотря на молодость, «отцами основателями», которым новички, как часто и повсеместно случается, стремились подражать во всем. Свою роль сыграло и то, что служащие девятого стола с самого начала были приравнены к гвардейцам — а посему чувствовали легонькое превосходство над коллегами из восьмого департамента и Кабинетов императрицы и Канцлера. Что опять-таки шло на пользу делу: «Господа гвардейцы, неужели мы в чем-то уступим этим штатским?» В некоторых случаях прекрасно действует, стимулируя ударную работу.

Ну, а маршировка на плацу имела существенный повод: через десять дней девятому столу исполнялось три года. Планировалось что-то вроде небольшого парада, который обещала принять Яна, — а поскольку такого никогда не случалось ни в одной из «братских контор», топавшие на плацу старались на совесть…

Сварог аккуратненько посадил брагант у одного из запасных выходов главного здания — как часто делал, обставляя прибытие поскромнее. Там и специальная посадочная площадка имелась — для тех, кто наведывался опять-таки без особой огласки.

Прошел в здание, кивая вскочившему дежурному в вестибюле, потом секретарю в приемной. Коридоры против обычного были пусты — в здании осталась только дежурная смена и те, кто был занят неотложными делами, а все остальные старательно надраивали плац.

Усевшись у себя в кабинете под парадным портретом Яны (сама она наедине с ним или близкими друзьями-подругами над этим портретом фыркала и называла его дурацким, но положение обязывает, законы наглядной агитации требуют. Парадных портретов и бюстов Сварога в его королевствах тоже немерено, и никуда от этого не денешься).

Первым делом просмотрел сводку. Не было ничего, требовавшего его немедленного личного вмешательства — разве что пару документов пришлось подмахнуть. И открылся простор для того самого частного расследования.

Он не стал копаться в Библиотеке и секретных архивах в надежде отыскать что-то новое о веральфах, наверняка ничего и не было, Канцлер не стал бы ему лгать. Сосредоточиться следовало в первую очередь на лорде Нольтере — с которым в ближайшее же время следует связаться, но сначала выяснить точно, что это за человек и что свершил, если свершил.

Для чего требовалось всего-навсего, нажав пару клавишей и введя пару-тройку команд, войти в общедоступную Гербовую книгу Геральдической коллегии, в тот раздел, где числятся все ныне живущие. Итак… Лорд Нольтер, герцог Баурен. Двадцати семи лет, холост, сведений о побочных земных детях нет. Лицей, точнее, Коллегиум Пера — то есть гуманитарий чистой воды. Потом… А потом интересно. Полный курс Ремиденума, факультет изящной словесности, судя по датам, в те же годы, что и Леверлин (да, Леверлин…), разве что двумя курсами Леверлина старше. Наверняка были знакомы. После Ремиденума, вернувшись в Империю, нигде не служил, но отнюдь не бездельничал — пять с половиной лет назад выпустил в Ремиденуме книгу «Тени в прибое» (для ученого труда название чересчур вольное, по старой традиции приличный ученый труд должен непременно носить название длиннющее, в пару-тройку строк, изломленное высокопробным ученым канцеляритом). И уж никак не диссертация — все они, что бакалавров, что магистров, что профессоров, должны называться по тому же принципу. Так, книга в Библиотеке имеется. Ради экономии времени не стоит извлекать ее саму, достаточно просмотреть рецензии, аннотации и отзывы, благо имеются в большом количестве, пера как земных, так и имперских книжников — и те, и другие обожают писать друг на друга отзывы и рецензии.

Что у нас есть? Как водится, хватает и одобрительных, и ругательных. Но все сходятся в одном: это не научный труд, а документальная беллетристика, не лишенная завлекательности — наподобие книг Гонтора Корча или, скажем, Стювена Амборада. Приверженцы горних высей чистой науки на подобную литературу смотрят свысока и считают этаким дешевым чтивом (что в Империи, что на земле), а вот не принадлежащий к ученому миру читатель штудирует с большим удовольствием (что в Империи, что на земле). Так, так… Нольтер три месяца провел на Стагаре, собирал материалы о тамошнем морском колдовстве, глубоко не копал, но вынес на свет Божий немало то забавных, то жутковатых историй, на которые никто до него не натыкался. В точности как Гонтор Корч или Стювен Амборад. Потом надо будет почитать, когда выпадет свободная минутка — то, что ученые мужи сурово порицают как «поверхностность» и «потакание вкусам неразвитого читателя», обычно являет собой очень увлекательное чтение. Ничего удивительного, что автор такой книги потом отправился в Ратагайскую Пушту к тамошним книжникам и шаманам. Другое странно: что после этого новой книги так и не появилось, да и никакой другой тоже — а ведь, если шаманы его хорошо приняли (Барзай уверял, что хорошо), можно было собрать немало интересного, точно так же в поле зрения книжников прежде не попадавшего — не оттого, что кто-то секретил, а потому, что кому-то лень было копать глубоко, самому отправиться на Стагар или в Пушту, посидеть за стаканом вина в портовой таверне с рыбаками или матросами, за чайком у костра с шаманами.

Странно все же — почему за пять с небольшим лет — ни одной новой книги? «Тени в прибое», судя по датам, Нольтер закончил довольно быстро, за каких-то месяцев пять после возвращения со Стагара.