Луна и солнце - Макинтайр Вонда Нил - Страница 57

— Кретьен, я и в самом деле полагаю, что вы ею увлеклись! — Он рассмеялся. — А как же мадам де ла Фер?

— Мадам де ла Фер наскучило вдовство. Она приняла предложение руки и сердца.

— И вы не сделали ей контрпредложение?

— Я не намерен вступать в брак, и мадам де ла Фер это известно.

— Вы признаетесь вашим возлюбленным, что не намерены жениться, но сколькие из них надеются заставить вас передумать?

— Им это не по силам, ваше величество, но осмелюсь предположить, что больше ни в чем их не разочаровываю. Я высоко чту мадам де ла Фер. Мы расстались друзьями.

— А мадемуазель де ла Круа? — спросил король, словно бы не замечая попыток Люсьена увести разговор в сторону.

— Она видит свое призвание в служении вам, ваше величество, и в помощи брату и поддержке его ученых начинаний. Она жаждет получить научные инструменты.

— Научные инструменты? Да, полагаю, она должна чем-то занимать свое время, пока не выйдет замуж, — надобно найти ей мужа. Она глубоко религиозна. В церкви она молится, а не дремлет и не глазеет по сторонам, рассматривая наряды. Ее высоко ценят и мадам де Ментенон, и мадам, моя невестка.

— В таком случае она весьма незаурядна, сир.

— Но за кого ее выдать, Кретьен? Я должен выбрать кого-то достойного, чтобы воздать долг уважения ее покойным родителям. Найдутся те, кто скажет, что семья ее не имеет достаточных связей, но я с лихвой возмещу этот недостаток. Возможно, я велю вам передумать.

— Надеюсь, что вы этого не сделаете, сир, — безмятежно проговорил Люсьен, скрывая охватившую его панику.

Его величество вздохнул:

— Как это ни печально, среди моих придворных нет подходящих кандидатов. Я уверен, она предпочла бы человека страстного, но кто отвечает этому описанию, как не вы? Во дни моей юности все было по-другому.

Его величество, конечно, мог выбрать ей в мужья человека страстного, но какого супруга пожелала бы себе сама мадемуазель де ла Круа, если вообще захотела бы вступить в брак, Люсьен не знал. Насколько могла повлиять на ее характер монастырская школа? Насколько подавлены теперь ее естественные желания?

Но этими сомнениями Люсьен ни с кем не делился.

Над каждым бассейном взмывали шепчущие струи фонтанов; каскады цветов всех оттенков золотисто-желтого низвергались из серебряных чаш вдоль края дорожек. Сады переполняли посетители. Зеваки уже столпились возле открытого шатра русалки; они обступили клетку, тыча пальцами и смеясь.

Мари-Жозеф надеялась, что никакие важные персоны не явятся сегодня на вскрытие. В отсутствие его величества ни один придворный не обязан был приходить, и за это девушка невольно испытывала к ним благодарность. Сегодня она предстала бы перед ними невзрачной и убогой провинциалкой. Оделетт, снова в добром здравии, сегодня прислуживала вместо Мари-Жозеф Лотте, и потому девушке пришлось довольствоваться вызывающе простой прической. Волосы ее сегодня не украшала ни одна лента, ни одна кружевная розетка; она не решилась налепить ни одной мушки.

Зато месячные, словно вознаграждая ее за вынужденную скромность, на сей раз пришли необильные и длились недолго. Эта перемена ее обеспокоила, но одновременно принесла облегчение, а еще она боялась врачей и потому решила выкинуть все это из головы.

Напевая рефрен кантаты, подсказанной русалкой, она вошла в шатер, с трудом протиснулась сквозь толпу зевак, проскользнула в клетку и заперла за собой дверцу.

Русалка припала к краю фонтана, пытаясь дотянуться до бочонка с живой рыбой. Зрители восторженно закричали.

— Подожди, не торопись!

Мари-Жозеф поводила сачком в бочонке с морской водой, выловив нескольких рыбок, и перенесла свою неистово бьющуюся добычу за край фонтана, по деревянным ступенькам помоста.

«Чему бы еще ее научить?» — подумала она.

Морская тварь оказалась очень сообразительной и с легкостью выполняла ее команды.

— Русалка, смотри! Рррыба! А ну, попроси рррыбки!

Русалка поплавала туда-сюда возле ступеней, ныряла, била хвостом, взмывала со дна бассейна и до половины выбрасывалась из воды, обдавая Мари-Жозеф неприятными на вкус брызгами.

Русалка пропела рефрен кантаты.

— Умненькая русалочка! Я знаю, что петь ты умеешь, но сейчас ты должна заговорить. Скажи «рррыбка».

— Рррыбка! — ощерившись, повторила русалка.

— Хорошая русалочка, умница!

Мари-Жозеф, широко размахнувшись, бросила ей рыбку. Русалка поймала ее в воздухе и аккуратно, с хрустом съела в два приема. Зеваки захлопали.

— А сейчас подплыви ближе, возьми рыбку у меня из рук.

Русалка подплыла к ней, взяла рыбу, и та забилась меж прозрачных плавательных перепонок ее длиннопалой руки. Русалка воззрилась на Мари-Жозеф темно-золотыми глазами.

Медленно, осознанным жестом она разжала руку и выпустила рыбку.

— Ты что, не хочешь есть, русалка?

В сачке осталась одна-единственная рыбка. Мари-Жозеф окунула сачок в воду.

Русалка застонала. Она медленно протянула руку, не обращая внимания на сачок, и дотронулась до пальцев Мари-Жозеф. Острые когти оставили на ее коже глубокие вмятины, и девушка, испуганная силой русалки, замерла.

Русалка выпустила ее руку. Хотя на коже остались отметины, она не ранила Мари-Жозеф и даже не поцарапала.

Рыбка забилась в сачке, поднимая брызги. Русалка фыркнула и достала ее из сачка так, как всего один раз показала ей девушка.

— Ты умеешь выпрыгивать из воды, как дельфин, умеешь резвиться? — спросила Мари-Жозеф, обращаясь скорее к себе, чем к русалке. — Если ты сумеешь развлечь и позабавить его величество, возможно, он пощадит тебя.

Она дала русалке еще одну рыбку.

— Рррыба!

— Умница, но говорящие попугаи у его величества уже есть.

Русалка, подняв сноп брызг, бросилась прочь, выгнула спину и медленно, головой вперед вошла в воду, а потом высунула ступню и пошевелила в воздухе перепончатыми пальцами. Зрители рассмеялись, да и Мари-Жозеф не смогла удержаться от смеха. Затем русалка раздвинула хвосты, обнажив гениталии, открывшиеся подобно розовому цветку.

Зеваки захихикали и зашептались.

Мари-Жозеф шлепнула рукой по воде.

— Не смей! — сурово приказала она русалке, и та, вся в брызгах, нырнула было на глубину, а потом снова показалась на поверхности.

«Ты всего-навсего неразумная тварь, — подумала она, — но даже тварь может оскорбить папу Иннокентия или мадам де Ментенон». Покраснев, она вспомнила, как однажды в Сен-Сире подросший щенок, вне себя от вожделения, принял лодыжку мадам де Ментенон за сучку. Мадам де Ментенон так пнула его ногой, что бедняжка с высунутым языком и остекленевшими от желания глазами пролетел через всю комнату и ударился о дверной косяк.

Русалка подплыла к ней, попеременно напевая, рыча и шлепая рукой по воде, явно подражая Мари-Жозеф.

— Ничего, пустяки, — прошептала девушка. — Я же знаю, что ты не понимаешь. Знаю, что ты это не со зла.

На Мартинике, в дни ее детства, на берегу жил старик, который играл с дельфинами. Он бросал им надутый свиной пузырь, а они, по очереди перекидывая «мяч» от одного к другому, словно играя в жё-де-пом, в конце концов возвращали его старику.

— А ты научилась бы играть в жё-де-пом?

Русалка зашипела и нырнула.

Лязгнула дверца клетки; перемахнув через ступеньки, к бассейну спустился Ив. Русалка исчезла под водой, оставив за собой едва заметную рябь.

— Доброе утро! — поздоровался Ив.

— По-моему, сегодня чудесный день!

— Согласен. У твоей русалки вид куда более здоровый, чем вначале. Откормленная. — Он улыбнулся Мари-Жозеф. — Я знал, что только тебе под силу заставить ее есть.

— Она начинает меня слушаться. И разговаривать.

— Да, знаю, как попугай. — Ив встревоженно отвел глаза. — Все-таки не слишком к ней привязывайся. — Он присел на край фонтана. — Не превращай ее в ручного котенка или щенка. А то я совсем изведусь, чувствуя, что ты ее оплакиваешь.

— Послушай, тебе разве не жалко?.. — взмолилась Мари-Жозеф. — Русалок осталось так мало. Ты не мог бы…