Поймай Джорджию (СИ) - Снимщикова Татьяна - Страница 21

«Завтрак готов».

«Спасибо. Не хочу», — спустя пару минут раздумий ответил Гоша.

«Тогда и я не хочу».

«Вась, забудь о том, что я есть».

«Не могу».

Устало вздохнув, Гоша поднялся на ноги, отряхнул джинсы и направился в дом. Сейчас он мечтал уехать, куда глаза глядят. Пусть в душе огромная дыра и свищет ветер, но всё же не так ломает, как голос, взгляд, молчание. Васька ждала его на кухне, сидя за столом, опустив взгляд в бокал с кофе. Гоша постоял в молчании, а потом сел на свой привычный стул, выпил остывший напиток и отставил чашку в сторону.

— До фестиваля остаюсь, но переезжаю в гараж, — сказал он.

— Зачем? — с привычной прямотой поинтересовалась Васька и хмуро посмотрела на Гошу.

— Так будет лучше.

— Кому?

— Тебе, Вась, — вздохнул Гоша и встретился с ней взглядом. Утреннее досадное приключение готовилось повториться. Васька стала близка настолько, что он чувствовал её дыхание, настроение, боль и отчаяние. — После фестиваля я сразу уеду.

— Понимаю, — кивнула она, а сама едва удерживалась, чтобы не заплакать. Два дня, две ночи и тишина. — Вернёшься домой?

— Пока не знаю. Вась, не смотри так, — не выдержал он и опустил голову, уткнувшись в подставленные ладони.

— Как?

— Никак не смотри, — попросил Гоша.

— Не могу. Ты — единственный, кто понимает меня, — шепнула Васька. — Не бросай меня, пожалуйста. После фестиваля я тебя отпущу. Попробую.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Нет. Я не хочу тебя отпускать. Это как перестать дышать. Я знаю тебя сотни лет. Наверное, мы были рядом в других жизнях, потому что никак не могу объяснить, почему ты мне близок. А может, кто-то послал тебя ко мне именно сейчас, чтобы я не сошла с ума, — она бессильно уронила руки на стол и задела чашку. Недопитый кофе вылился и растёкся по столу, закапал ей на джинсы. Васька не реагировала. Смотрела, как расплывается пятно на ткани, и не двигалась, снова погружаясь в привычную тьму.

Потом всё же встала, как зомби, и пошла в свою комнату переодеваться. Гоша смотрел на неё и видел себя, раздавленного, потерянного, такого, каким он был, сбегая из прошлого. В памяти всплыла первая встреча в магазине, теперь уже не случайная. Они должны были встретиться, машина сломаться, душа выбраться из скорлупы.

«Расклеился, сопляк? Пожалел себя? Засунь теперь все свои хотелки подальше. Ты нужен ей, — истерически верещала Джорджия в голове, старательно давя на больное место. То ли уже шизофрения подкралась, то ли и впрямь в сознании поселилась совесть с дивным именем, но не отпускала, пинала. — Застегни штаны покрепче и живи дальше».

Гоша подошёл к двери, за которой скрылась хозяйка, и постучал.

— Вась, я зайду?

— Как хочешь…

Он толкнул дверь и застыл. Васька сидела на полу в грязных джинсах, перебирая фотографии в большой коробке из-под обуви. Обычно она проводила так всё время после похорон отца, иногда даже засыпала в обнимку с фотографиями. Гоша неуверенно сделал несколько шагов и опустился рядом.

— Он не вернётся, — шепнула она. — Никогда. Мы были счастливы.

— Ты ещё будешь счастливой, но по-другому. Иди ко мне, малыш. Хватит плакать. Он хотел, чтобы ты радовалась жизни, которую папа тебе подарил. Это сложно пока представить, но у тебя всё будет хорошо. Поверь мне, — шептал он, притянув к себе за плечи.

Постепенно Васька перестала вздрагивать и начала рассказывать, где и когда были сделаны фотографии. С каждой минутой голос становился спокойнее, улыбка мягче, мысли тише. Спустя час Гоша знал о ней всё от рождения до момента знакомства. Между ними снова наступило перемирие, а накануне фестиваля приехал Мизинчик, но в дом не вошёл, а попросил Ваську спуститься вниз. Гоша смотрел из окна, как она села к дяде Гене в машину и подозревал, что речь зашла о нём. Как в воду глядел.

— Привет, крёстный! Что за тайны? — обеспокоенная Васька спряталась в полумраке огромного внедорожника.

— Знаешь, кто он? — спросил Мизинчик, будто раздумывая открывать тайну или нет.

— Журналист.

— Это правда. Он журналист и весьма известный. Гоша Аристархов по прозвищу Аллигатор. Я не поверил, но это правда. Он работал в престижной газете «MacroNews», руководил отделом новостей. Все самые острые материалы, интервью, очерки последних лет принадлежат его перу. Из хорошего — это всё, увы, — вздохнул мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не материться при Ваське. — Его выгнали взашей.

— Я знаю, — тихо ответила она, догадываясь, что Мизинчику всё известно.

— А ты знаешь, почему?

— За секс в лифте и голую задницу, ставшую достоянием всей страны.

— Смело. Хочешь взглянуть? — спросил мужчина.

— На что?

— На задницу, — он бросил ей на колени сложенный газетный лист и включил свет в салоне. — Классная фотка. Огонь. Может, позволишь мне его немного поучить уму-разуму?

— Нет, — она покачала головой, разворачивая газету. Половину полосы занимала сочная фотография мужчины от пояса и ниже со спущенными штанами. Васька даже не сразу заметила две женские ноги на высоченных шпильках. — Анаконда.

— Мы её почти нашли, но она ловко ускользает. Шельма.

— Зачем она тебе? — нахмурилась Васька, продолжая изучать фотографию.

— Любопытно, как всё было на самом деле. Кроме тату на ноге, больше никаких данных, — усмехнулся Мизинчик. Для него не существовало очевидного, тем более такого явного. — Ненавижу баб с наколками. Зачем красоту портят?

— Без понятия. Хотят быть в тренде. Лучше скажи, зачем ты мне это привёз?

— Чтобы ты не наломала дров. Слава впереди него чешет.

— Аморальный тип. Ты знал, что девочки выбирают плохих мальчиков? — улыбнулась Васька. Сердце уже ощутило чувствительный укол ревности. Одно дело разговоры и сон, другое — факт.

— Догадывался. Вешаются мне на шею регулярно, а я очень плохой мальчик. Вась, не вздумай в него влюбиться. Он — обычная секс-машина.

— Без понятия, какая он секс-машина. Не проверяла.

— И не проверяй. Не надо. Девочка моя, если он разобьёт твоё сердце, то живым его не найдут. Подумай об этом, — попросил Мизинчик, погладив Ваську по подбородку.

— Ты ничего ему не сделаешь. Даже если я и разобью своё сердце, то сделаю это сама. Завтра он уедет после фестиваля. Не переживай. Мне будет плохо. Очень плохо, но это не его вина. Он должен был появиться. В жизни не бывает случайностей. Ты сам так говоришь. Завтра мы будем вовремя. Люблю тебя, — девушка обняла его за шею и чмокнула в щёку. — Не злись. Ты крокодил, он аллигатор. Зверинец.

— Как нога?

— Ходить не мешает. Через пару дней смогу работать. Пока, — она открыла дверь и аккуратно спрыгнула на землю.

— До завтра…

Васька подождала, пока машина не скроется из вида, а потом пошла в дом. Говорить о газете она не собиралась. Впереди ждала последняя ночь рядом с Гошей, и она не собиралась портить её разговорами о голых задницах.

— Говорили обо мне? — Гоша встретил её возле калитки.

— О ком же ещё, Гоша Аристархов — звезда «MacroNews». Я предупреждала, что он всё разнюхает, — вздохнула Васька, запирая калитку на замок. Августовский вечер обдавал прохладой. Хотелось спрятаться в доме. — Ты бабник и сердцеед. Разобьёшь мне сердце, и тебя тут же кастрируют.

— Заманчивая перспектива, — улыбнулся он. Стало легче, несмотря на угрозы. Ложь не давила на нервы. — Как думаешь, получится?

— Сердце разбить? Кто ж его знает. Завтра проверю, когда помашу тебе рукой.

— Вась, я не хочу уезжать, но и остаться не могу, — горячо зашептал он, останавливая её в полумраке гаража. — Прости.

— Не за что, Аллигатор. Никакой ты не Рохлик, — она повернулась к нему лицом, жадно вглядываясь в сверкающие голубые глаза. Они напоминали звёздочки. — Я всё понимаю. Не принимаю, но понимаю.

— Вась, прости, — прошептал он, склоняя голову.

— За что? — едва слышно спросила она, ощущая на губах горячее дыхание.

— За это, — Гоша накрыл её губы поцелуем, соблазнительно мягким, ласкающим, не требующим ничего, кроме отклика.