Тайна Белого Крыла (СИ) - Миленич Ива - Страница 13

А отец даже не привязан ко мне, одним своим существованием я напоминаю ему о жене. Вот уж кто только вздохнёт с облегчением!

Искать могут только в первые часы, без огласки и посторонней помощи, пока не ушла далеко. Чтобы попробовать отвратить глупую девчонку от непременного падения и разложения в большом мире.

Поэтому я и собиралась оставить послание запечатанным, а перед уходом сказать, что собираюсь с ночёвкой к Роззи Хоук, чтобы рано утром, до жары, уйти в предгорье собирать травы для красителей. Я даже по-настоящему напрошусь к Хоукам, как только мы с Ником точно определимся с днём. Только вот не явлюсь туда. Роззи решит, что я передумала, а дома хватятся и найдут письмо не сразу.

Ник заверил, что в услугах Плаксы Алвы нет нужды — мы покинем Гленрок вдвоём. И беззлобно посмеялся в ответ на мой вопрос, хватит ли изначально на обустройство моих накоплений в придачу к тому, что я отложила на благодарность Алве. Сказал, что деньги мне больше никогда в жизни не понадобятся, но в тягость я никому не буду. Я уточняла и переспрашивала много раз.

Поэтому все мои сбережения и второй конверт лежали сейчас в тряпице на дне одного из коробов. Это касалось последней, но очень важной части плана — Эвы и лавки, ради чего я и маялась теперь со своей тяжёлой поклажей.

Эвелин Растон была чуть младше меня. Дочь соседей и неходячая калека с рождения. С детства я смотрела, как она с утра до ночи сидит на крыльце родительского дома или маленьком балкончике напротив окна нашей мансарды. Семья ей ничего не поручала — в придачу к увечью ног, Эва была немного странной. Не от мира сего, как говорит тётушка Ди.

Она всегда своим видом напоминала мне о том, что в мире полно более одиноких людей, с несчастьями куда глубже, чем пропавшая мать и пятнистая кожа. Мне становилось стыдно кукситься и во многом именно Эва вдохновила меня на собственное дело. Чтобы не зависеть от родни и не пропасть в отсутствие мужа.

Я с самого начала, когда, после пары удачных ярмарок, скопила на аренду магазина и открылась, стала носить Эвелин небольшие заказы. Она на удивление быстро училась. Потом мы и вовсе договорились с её старшим братом и он пять дней в неделю отвозит сестру в лавку.

Так Эва стала моим продавцом, помощницей и быстро расцвела и осмелела, общаясь с людьми и получив смысл жизни.

Теперь я собиралась оставить магазин ей, нисколько не сомневаясь, что она справится. «Лавка игрушек Эвелин Растон» будет процветать в Гленроке долгие годы, пусть и без моих сложных механических штучек. Эве я расскажу об отъезде лично и прямо сейчас, чтобы она не растерялась и подготовилась — она никогда не предаст, да и смысла в этом для неё никакого, с учётом моего наследства.

Я дождалась момента, когда после полудня посетителей не бывает, а дети, вечно торчащие у витрин и возле Эвы, разбегаются по домам обедать. В лавке это тоже традиционное время для чая и перекуса.

— Эва, нам нужно поговорить об одном серьёзном деле.

— О том, что ты собираешься уехать из города и я снова буду без работы?

Вот это новости!.. Неужели я чем-то себя выдаю?!

— Почему ты так думаешь?

— Из-за твоих мыслей. Они отражаются в глазах и давным-давно уже не здесь.

Фух!..

— Ты права, но не совсем. Я действительно уезжаю, но ты вовсе не останешься без дела. Хочу оставить тебе магазин.

Я принесла и развернула захваченный из дома узелок.

— Этот конверт не открывай сейчас, мы его спрячем. В нём официальное письмо, что я перепоручаю тебе лавку. Ты должна вскрыть его только при моих родных и арендодателе, мистере Пирсе. И своих родителей тоже позови. Собери всех вместе и только тогда показывай бумагу! Иначе с мисс Миртл станется её забрать и начать воевать с тобой за имущество. Ты поняла, что это очень важно?

— Поняла.

— В письме указано, что все игрушки твои, поскольку ты тоже их делала. Но в первый год ты должна отчислять моей семье половину дохода. Без этого условия всё будет выглядеть подозрительно, а тётушка точно взбесится. Она тебя задурит и скажет, что я отписала лавку, повинуясь порыву. Не сумеет придраться юридически — затравит сплетнями!

Я придвинула и открыла шкатулку.

— Это мои сбережения. Они помогут тебе справиться в первое время без части доходов и богатых заказов на мои механизмы. Найми кого-нибудь посмышлёнее из старших ребят, которые ошиваются здесь. Отто или Плифа. Делайте побольше простых деревянных игрушек, бумажных хлопушек, гирлянд…

Вдруг Эва, до сих пор слушавшая внимательно и спокойно, вся затряслась и схватила меня за руку. Она смотрела на шкатулку так, словно из неё расползается клубок змей!

— Я так и знала! Тебя соблазнил демон!

— О чём ты, Эва? Опять наслушалась бредней проповедника про внешний мир, он снова приходил?

— Я думала, ты копишь деньги, чтобы уехать и не скрывать, что ты маг, Лия! Но дело вовсе не в магии, я так и знала! Дело в твоей сове! Тебя соблазнил страшный демон! Не будь совы, ты забрала бы шкатулку с собой, она была бы тебе нужнее!

Я не знала, что и подумать… Эвелин живёт напротив, но я всегда зашторивала окно перед занятиями, а Ник обязательно проверял! Неужели мы когда-то забыли про занавески и она что-то видела?.. Что?

— Ты можешь объяснить свои странные выводы? Про магию и остальное? — я постаралась спросить спокойно и строго.

— Про магию теперь не важно. Важно, что твой филин — вовсе не сова!

Я сглотнула и кажется покрылась холодной испариной. Сохранять самообладание становилось всё сложнее. Эва продолжила:

— У вас ночи напролёт горит свет и через шторы постоянно видно движение. Раньше, если ты засиживалась с игрушками, то не так долго и не каждый день. И работала за столом, а не ходила по комнате! А под утро он улетает, но всегда, всегда возвращается ровно к твоему пробуждению!

Моё дыхание восстановилось, потому что всё это было сущей ерундой. Её не сложно будет переубедить.

— Ну и что же ты из этого всего придумала? Что у меня не сова… а кто?

— Чудовище, Ли. Демон. Он тебя погубит! Иди и возьми наконец брошюру!

— Какую брошюру?

— Я пытаюсь подсунуть тебе её уже месяц, кладу на видные места. Она сейчас возле кассы, в счётной книге. Седьмое предостережение.

Предостережение? Как пить дать — не обошлось без проповедника! Я вздохнула и поплелась в подсобку. Среди счетов действительно белела тоненькая книжица, изданная на ужасной бумаге.

«Предостережения проповедника Оуэна о демонах и соблазнах Гленрока и близлежащих земель».

Ох, ну так я и думала! Но никакого Оуэна я не знала, нашего пастора, который вечно пудрит доверчивой Эве мозги, звали Диланом Файзелом.

Я перевернула обложку — газетная типография Гленрока. Шестьдесят лет назад. Понятно… наверняка экземпляр Файзела, который он всучил моей помощнице — единственный выживший, остальные ещё шестьдесят лет назад пошли на растопку городских каминов после воскресной проповеди. А эта брошюрка досталась нашему фанатику в наследство от предшественника-графомана.

Пролистав почти в самый конец, до седьмой главы, я в первую очередь увидела на правой странице разворота картинку и уставилась на неё.

Кажется — очень надолго…

Типографская гравюра была немного смазанной. Она изображала существо с огромными крыльями и худым человеческим телом — кости, обтянутые кожей. А ещё — с крючковатыми когтистыми пальцами, птичьими лапами вместо ступней и… головой совы! Конечности до коленей и локтей были покрыты редкими драными перьями.

Из ступора вывел тревожный оклик из приоткрытой двери:

— Лия, с тобой всё в порядке? Ты нашла?

— Отвлеклась на счета, Эва! — я едва наскребла в себе сил на бодрый ответ — Нужно привести их в порядок. Но брошюра есть, скоро посмотрю.

Я перевела взгляд налево и прочла заголовок: «Оборотни-стигини». Кажется… всё сходится. Не вампир, не оборотень, не человек, не сова. Некто иной.

Дальше был написан полный бред.

Стигини — Двуликие. Чтобы монстру стать совой, он вынимает и оставляет в укромном месте собственное сердце. Нападает в виде чудовища, питается человеческими внутренностями на убывающей луне. Услышать приближение невозможно — летает бесшумно, ходит тоже, потому что кости лёгкие, как у птиц. Чтобы победить стигини, следует найти тайник с его сердцем. Тогда он умрёт и упокоится в облике совы. И, конечно, монстры соблазняют невинных девушек и увлекают их в леса, чтобы они рожали им новых стигини. Как же без этого!