Мрачные ноты (ЛП) - Годвин Пэм - Страница 59

Эмерик стоит позади Джоанны, буквально дыша ей в затылок. Его руки упираются в бока, и он не касается ее, но все же они близки. Такая близость возможна только между людьми, которые проводят немало времени вместе. Между которыми установлена связь.

Мое сердце щемит от боли. Она знает его лучше, чем я. Эмерик был внутри нее, зачал с ней ребенка, а со мной... Мне неведомо, кто я для него. У нас даже не было секса.

— Айвори, — доктор Марсо становится передо мной, закрывая обзор, — следуйте за мной.

Мои ноги меня не слушаются, но зато глаза функционируют сверх меры, буквально выжигая образы Эмерика и Джоанны в моем мозгу и заливая чертовыми слезами мое лицо.

Доктор Марсо аккуратно берет меня за локоть и ведет за собой в кабинет для осмотра. Закрыв за нами дверь, он указывает рукой на стул возле стола.

— Сядь.

Его командный тон заставляет меня вздрогнуть, и я, шаркая ногами по полу и дрожа, как осенний лист, спешу к столу.

Он протягивает мне коробку с бумажными салфетками, отчего я чувствую себя глупой, излишне эмоциональной девчонкой. Но, несмотря на это, я все равно хватаю одну и вытираю лицо.

Сев на стул, он придвигается вплотную ко мне.

— Он не рассказывал тебе о ней?

Сжав салфетку в руках, я расправляю плечи.

— О беременности точно нет.

Его челюсть напрягается, а суровые глаза прищуриваются, обнажая морщины возле них.

— Это от него? — интересуюсь я.

— Он не в курсе.

У меня перехватывает дыхание.

— То есть он?.. Она была с кем-то еще? Неужели она изменяла ему?

— Никто не знает наверняка.

— О, — я выдыхаю, — она сказала администратору, что носит в животе вашего внука.

Он поворачивается к ящикам позади себя и извлекает оттуда необходимое оборудование и медикаменты, предоставляя мне немного времени отдохнуть от его приковывающего к месту взгляда.

— Мне известно, что вы живете вместе. — Он вскрывает упаковки с одноразовыми инструментами. — Я не собираюсь читать тебе нотаций и рассказывать о том, как вы рискуете. Свое мнение я озвучил ему вчера во время телефонного разговора. — Он вновь оборачивается ко мне с серьезным выражением лица. — Эмерик упертый и теряет контроль, как только им овладевает страсть.

Я не согласна по части контроля. По крайней мере, что касается его поведения со мной. Что касается страсти, то я уже два месяца поглощена ею. Возможно, поэтому каждый его секрет режет меня больнее ножа.

Доктор Марсо надевает очки и берет в руки тонометр. Он начинает осмотр выше пояса, не настаивая на том, чтобы я раздевалась. В течение следующих минут десяти он снимает измерения и берет кровь на анализ, задавая мне вопросы медицинского характера, в том числе довольно неудобные, касающиеся моей половой жизни и незащищенных сексуальных контактах.

Несмотря на то, что он ведет себя весьма профессионально, меня тревожит вопрос, не считает ли он меня просто шлюхой, жадной до денег.

В то время как он делает какие-то пометки в моей медицинской карте, дверь в кабинет распахивается.

Эмерик проскальзывает внутрь, закрывает за собой дверь, и его холодный взгляд встречается с моим.

Меня пробивает дрожь, и я с трудом отвожу глаза.

— Что ты здесь делаешь? — с недовольством спрашивает доктор Марсо, приподнимаясь с места.

Эмерик же продолжает сверлить меня глазами. От него исходит столько эмоций, что я с трудом могу их прочесть. Он явно злится, судя по его напряженной челюсти и набухших венах в предплечьях. Но есть в нем и что-то менее очевидное. Он нервно перебирает пальцами и судорожно сглатывает. Неужели он испугался? Боится потерять меня? Или я просто выдаю желаемое за действительное?

Доктор Марсо направляется к двери.

— Эмерик, сегодня дежурят пять медсестер, который видят каждый твой шаг. Сложно будет избежать сплетен. — Его тон резок и категоричен.

— После сцены, которую закатила Джоанна, для них будет очевидно, что мне было необходимо пообщаться с тобой, — отвечая своему отцу, Эмерик по-прежнему не сводит с меня глаз.

— Она все еще здесь? — Я стараюсь выглядеть собранной и серьезной. — О чем вы говорили?

— У вас будет возможность обсудить это дома. — Доктор Марсо достает из ящика халат и отдает его мне. — Доктор Хилл будет здесь с минуты на минуту, чтобы провести гинекологический осмотр.

— Я останусь здесь. — Эмерик прислоняется к стене, запустив руки в карманы и устраиваясь поудобнее.

— Нет, этого не будет. — Я хватаю халат, вертя его в руках и пытаясь понять, что к чему. — Во-первых, это будет выглядеть довольно неловко. А во-вторых, я злюсь на тебя.

Он выхватывает халат из моих рук, помогая мне разобраться.

— Ты так и не угомонишься.

— Пойдем, сынок. — Доктор Марсо берется за ручку двери.

Подобно молнии, Эмерик сокращает расстояние между нами, хватает меня за волосы и прижимается своими губами к моему уху.

— Мы еще не закончили.

Затем он следует из кабинета за своим отцом, оставляя меня взбудораженной и в полном смятении.

Дальше все как в тумане. Я мочусь в баночку и переодеваюсь в чудной халат в комнате для осмотра. Появляется пожилой доктор Хилл и сообщает мне, что я не беременна. После чего дает мне упаковку противозачаточных, проводит осмотр моей груди и ряд манипуляций с моим влагалищем.

Когда я, наконец, оказываюсь в своем автомобиле, в моей голове творится полный беспорядок. Куда мне идти? Как поступить дальше?

Вцепившись в руль, судорожно ищу решение. Если поеду к Эмерику, это вовсе не значит, что я делаю это от отчаяния или необходимости. В любой момент могу вернуться домой и начать все сначала.

В конце концов, я никогда не была из тех людей, кто бежит от проблем. Я нуждаюсь в ответах, а получить я их могу лишь в одном месте.

Уже спустя несколько минут набираю код на воротах. Пароль, который Эмерик позволил придумать мне самостоятельно. Затем припарковываюсь возле спортивного автомобиля и вхожу в дом с заднего двора.

Шуберт встречает меня у порога, мурлыча и кружа у моих ног. Я беру его на руки и улавливаю приглушенную мелодию пианино. Он играет?

Я целую кота, опускаю его на землю и следую за звуком по плутающим коридорам.

Несколько раз я заглядывала в его музыкальную обитель, издали восхищалась Фазиоли, но никогда не заходила туда. Я верила, что он сам пригласит меня туда, как только его руки заживут. А потом он садился за клавиши и играл что-то невероятно потрясающее, вроде Равеля и его «Гаспара де ля Нюи».

Подойдя ближе, я не слышу ни Равеля, ни Брэмса, ни Листа. Он играет «Металлику».

Я замираю в дверном проеме, словно завороженная, когда знакомая мелодия «Nothing Else Matters» обволакивает меня. Закрыв глаза, Эмерик с умиротворенным выражением лица раскачивается на скамейке всего в нескольких метрах от меня, пока его руки парят над клавишами.

Он преподает в консерватории, но играет метал на фортепиано? Без нотного листа. Лишь виртуозам дано с такой легкостью воспроизводить услышанные ими произведения. Я всецело потрясена и восхищена таким подходом к делу.

Вспомнив о необходимости дышать, набираю в легкие воздух, наполненный его великолепием, энергией и пронзительной вереницей нот.

Голова Эмерика опущена, черные локоны спадают на лоб, и его подбородок плавно двигается в такт музыке. Мелодия — словно отчаянное стремление, подпитываемое страстным желанием, и он умело управляет им, отстукивая ритм босой ногой. Мощная сила сосредоточена в этих играющих мышцах под белой футболкой.

Циферблат его наручных часов отбрасывает блики, пока руки летают между октавами. С каждым движением его запястья я представляю, как его рука опускается на мою кожу. Его гибкие пальцы порождают во мне желание почувствовать, как они обвиваются вокруг моего горла с такой же неистовой силой и желанием. Его бедра движутся, и я едва сдерживаюсь от жажды запрыгнуть к нему на колени и прокатиться на волнах его тела, когда он играет.

В умелых руках музыкальный инструмент способен стать оружием. Безусловно, руки Эмерика просто созданы для нот, потому что я не просто чувствую, как они западают мне в душу, я ощущаю, как они охватывают меня, словно всепоглощающее, ненасытное пламя.