Маска юности (СИ) - Розен Анна - Страница 7

– Саманта Баркер! Знакомьтесь! – представила меня миссис Гарсия.

В ответ я услышала вялый и нестройный хор приветствия.

– Занимай свободное место! – велела женщина и махнула в сторону парт.

Скрывая своё волнение за хмурой и неприветливой рожей, я проследовала к единственной свободной парте в середине класса.

Пока всё шло замечательно. Я не интересовала решительно никого. Ни одного шепотка или кривого взгляда. Появление нового ученика никак не тронуло моих сокурсников. И это прекрасно!

Я плюхнулась на стул, а миссис Гарсия тут же начала рассказывать, что же такого интересного нас будет ждать в этом году. Чтение книг, коллективная работа и тесты. Ничего не поменялось с тех пор, как я сама выпустилась.

И тут, наверное, стоит уже всё-таки рассказать, за что же я так сильно не люблю старшую школу.

Как часто это бывает, мои родители учились вместе в школе и рано поженились. Не нужно долго гадать, чтобы назвать причину брака в восемнадцать лет. Да-да, это я.

Мы всю жизнь прожили в Лос-Анджелесе. И знаете, мой папа… Мой папа воплотил в себе все стереотипы о молодом человеке из ЛА, мечтающем об актёрской карьере. Бесконечные прослушивания, мелкие роли, идиотские постановки и прочая ерунда.

А мама, напротив, была очень приземлённой. Она бесконечно любила мужа и шла для него на любые жертвы. Она работала на износ ради двух вещей: моего содержания и папиной карьеры. В нашем доме иногда с трудом хватало на еду, но папа никогда по-настоящему не работал.

– Ему нельзя! Он же актёр! Творческий человек! Обычная работа его погубит, – повторяла мне мама. Но сдаётся мне, что на самом деле она повторяла это себе.

Чем старше я становилась, тем чаще мне удавалось подслушать их тихие разговоры про необходимость перемен. «Пора перестать гоняться за несбыточной мечтой!» — говорила мама. Отец в ответ кивал и обещал больше не искать ролей, а найти нормальную работу. А через пару дней с горящими глазами прибегал и сообщал об очерёдных пробах в проект, который обязательно принесёт ему успех. И мама загоралась вместе с ним, забывала все свои претензии. И всё начиналось заново.

Я не хочу сказать, что наша семья была несчастливой. Нет!

В целом я люблю родителей, они – меня. У нас не было громких ссор, насилия или ещё каких-то ужасов. Мы не голодали, хотя и жили очень скромно.

Но было одно обстоятельство, которое наложило отпечаток на всё мою жизнь: отец считал, что в борьбе за карьеру все средства хороши. И я была одним из них.

Частные школы!

С самых ранних лет меня отправляли учиться в те места, где можно завести приличные связи. И если в начальной школе я не придавала этому особого значения, то в средней всё изменилось. Я была довольно умным ребёнком, чтобы понять, как меня использует отец.

Он заставлял меня выбирать друзей не по душе, а по степени полезности их родителей. И поддерживать контакт с нужными людьми любыми средствами. Мне приходилось дружить в том числе с самыми отвратительными детьми в школе. Терпеть, улыбаться и изображать недалёкую дурочку, которая не замечает, как над ней смеются. Меня держали при себе в качестве шута. А дети бывают очень жестокими. Это всё знают.

В старшей школе стало особенно тяжело, поскольку стоять на одной ступеньке с детьми богатых родителей я не могла при всём желании. И приходилось существовать под крылом своих старых знакомых, как бедной родственнице (благо за все эти годы состав учеников практически не менялся). Вымученно радоваться их подачкам, пропускать мимо ушей брошенные вскользь замечания о моих дешёвых вещах и нищих родителях. А всё ради того, чтобы у папы была возможность завести нужные знакомства.

Слава богу, это давала хоть какие-то плоды. В противном случае я действительно наложила бы на себя руки, поскольку жить в этом аду было отвратительно.

А ещё от отравления снотворным меня удерживала любовь к маме. Я знала, что она этого не переживёт. Она слишком многое вложила в нашу семью, стольким пожертвовала ради меня и отца, что свести все её труды на нет, было бы преступлением.

Моя чудесная мама отказалась от крупного повышения, потому что ради него пришлось бы переехать слишком далеко от Голливуда. Она продала дом своих родителей, когда потребовались деньги на оплату обучения в старшей школе. Она годами не покупала себе новых вещей, чтобы её дочь имела хоть какую-то возможность выглядеть под стать одноклассникам. Она своим примером убеждала меня насколько важными делами занят отец. И несмотря на всё доводы рассудка, моё сердце ей верило.

И я терпела. Ради неё и её горящих любовь глаз.

Теперь вы понимаете, почему я свалила как можно дальше после окончания школы. Я была готова уехать на Аляску, только чтобы больше никогда не появиться ни в одном из домов на Беверли-Хиллз. Но на Аляске было слишком холодно, а первую стипендию мне прислал колледж Уэллса в Авроре, штат Нью-Йорк. Я долго думать не стала и уехала туда.

Не удивляйтесь, что никогда раньше не слышали о нём. Он маленький и ничем не выдающийся. Я и сама узнала о нём случайно и только потому, что рассылала заявления буквально во всё колледжи, чьи адреса смогла легко найти в интернете.

И знаете, я нисколько не жалею о своём выборе. В этом маленьком провинциальном колледже у меня появился шанс наконец-то стать собой. Я сама выбирала свой круг общения, занятия, курсы, место жительства. Я зажила своей жизнью! И этого было важнее престижности диплома.

Но об этом как-нибудь позже, а пока стоит вернуться в класс испанского, где взрослая женщина, запертая в семнадцатилетнем теле, отсиживала необходимое время.

Не зря говорят, что у страха глаза велики. Я настолько ненавидела свои школьные годы, что, не зная ничего о старшей школе Лос-Перро, накрутила себя до бессонницы и дрожи в коленях. А чего было бояться? Дети как дети, школа как школа.

За испанским последовал, английский, за ним информационные технологии, а я всё ещё не встретила мистера Кросса младшего, хотя совершенно точно это были и его предметы. Но я не сильно расстроилась. Пожалуй, стресс от встречи с ним не стоит накладывать на стресс от первого дня. Дайте мне пообвыкнуть, притереться, и можно с Райном знакомиться.

Время доползло до физкультуры. Я смело шагнула в раздевалку и… И поняла, что ничего не меняется. Подростки во все времена одинаковые.

– Коллинс, ты снова здесь? Поверить не могу, что ты всё ещё ходишь в эту школу! На какие шиши вы здесь живете, если твоего отца уволили за пьянство!

От голоса заносчивой брюнетки в спортивной форме мне захотелось забиться в угол. А она ведь даже не со мной разговаривала! Но слова были такими знакомыми, что реакция организма граничила с рефлексами.

– А не-е-е-т, – протянула брюнетка. – Это у Эдвардс отца уволили за пьянство. А твоего, кажется, за воровство. В любом случае, если тебя выпрут из команды, даже не думай приходить на наш отбор! Будь ты хоть олимпийской гимнасткой, в команду ты не попадёшь никогда!

– Марта, ты бы сначала выучила фамилии девчонок, с которыми учишься уже который год, – подала голос та самая рыжая Коллинс. – И новости бы брала с сайта города, а не из головы. С моим отцом ничего не случилось. Он по-прежнему трудится в полицейском участке, что ему позволило на прошлой неделе в третий раз арестовать дилера твоей матери. Как она? Не сильно ломает?

Я была удивлена, что рыженькая девчонка ответила, да ещё так грубо. Мне бы такой характер в своё время! Дамы посверлили друг друга глазами и разошлись.

Я поспешила к своему шкафчику и, пока переодевалась, услышала перешёптывания двух одноклассниц:

– Марта бесится, потому что пока она каталась с родителями по Европе, Райана видели с Мией, и не раз. Джош сказала, что у них было всё серьёзно. Он даже посадил её за руль своей машины.

– Боже, да я всего лишь уехала на лето к бабушке, а тут целая любовная драма развернулась. Хоть не уезжай никуда! Они ещё вместе?