Ловушка для Инквизитора (СИ) - Фрес Константин - Страница 41

А  вот перстень - большой, золотой, тяжелый, блестящий,  с зеленым, искусно ограненным камнем, - забрали. Софи лишь горько покачала головой, понимая свою ошибку. Кто-то, видимо, следил за ней в ту страшную ночь, когда она убегала от красной маски по болоту, и забрал самое красивое и самое драгоценное из ее тайника.

- А ведь и верно, - недобро произнесла Софи. - Следил… точнее, следила!

Она  вспомнила свою панику и отчаяние, вспомнила, как красная маска почти настигла ее, и вспомнила, как думала - только б перебраться через болото!

На сухом берегу, спрыгнув в траву с последней кочки, оседающей под ногами, Софи решительно раскрыла склянку и вылила в рот горьки отвар, и частица ее души, с болью оторвавшаяся,  закружилась по ветру и упала в ее узелок, что Софи захватила с собой из мастерской, и протиснулся в щель маленького ящичка, что был заботливо завернут  в ткань.

В шкатулку с пажом. В серебряное карманное зеркальце.

Да там и остался надолго.

Там же, на лесной дороге, лежащую в беспамятстве и горячке, ее и нашел Ричард, проезжавший мимо.

- Она видела, что он меня подобрал, - шептала Софи горько и злобно, собирая по крупицам свои воспоминания. - Эта Жюли… хитрая, подлая и насквозь фальшивая кукла! Деревянная лакированная игрушка! Поэтому она терлась около него… старалась разузнать, видимо, где мастерская отца! Потому он на мне и женился - они вдвоем рассчитывали, что я проболтаюсь, или однажды сама туда наведаюсь… Вот отчего он был так холоден со мной. Я его разочаровала и не привела к месту, битком набитому драгоценностями!

А ведь драгоценности в мастерской отца были! Софи это точно вспомнила. Он там хранил все, изумруды, рубины и золото. Он вытачивал из жемчужин и самого красивого перламутра зубки, собирал из тонких пластинок драгоценных камней радужку глаз.

- Вот поэтому она такая красивая, - шептала Софи,  ссыпая все найденные камешки и ракушки себе в карман. - Какой еще кукольник может себе позволить собрать глаза кукле из изумрудов сотни оттенков?..

Вот куда хотел добраться Ричард! В эту пещеру, полную сокровищ, как в сказке про Алладина.  Набить полные карманы золотых монет, нагрести мешок драгоценных камней и жемчуга! Да и Жюли было б неплохо обновить кое-что. Например, волосы и наряд.  Да и поиграть с драгоценными колье и коронами она любила…

- Но она голова ее набита ватой, - злорадно произнесла Софи, - а сама она так глупа, что не сообразила, что самое драгоценное в спрятанной шкатулке не перстень! Впрочем, в руках куклы ни один из этих предметов не выдал бы своей магической силы. Магия куклам не подвластна!

Она подобрала и почерневшего утконоса, дохнула на него, и тот ожил, завозился в ее ладони, уселся на хвост и принялся очищать серебряную шерсть от черноты.

Софи шла, кидая впереди себя по камешку, и те катились вперед, указывая путь. Раковинки, кинутые на землю, превращались в ступеньки винтовой лестницы, закрученной вокруг  старого ствола огромного дуба, а отливающее синевой перо сороки обернулось ключом.

Серебряный утконос, шумно нюхая своим утиным клювом, прыгнул на деревянную, выкрашенную болотно-зеленой  краской дверь, по которой метались тени сухих, не опавших листьев, и отыскал скважину, перебрав  все сучки, все трещинки и щели.

Софи вставила ключ, повернула его, и дверь раскрылась тотчас же, словно только и ждала Софи.

В лицо девушке пахнуло знакомым запахом, состоящим из горьких и сладких ароматов лака, дерева и пчелиного воска. Чисто выметенные половицы чуть слышно скрипели - рассохлись от времени, - и свет лился через маленькое оконце над столом мастера.

Все было ровно так, как и много лет назад. Софи отыскала взглядом все инструменты отца, аккуратно лежащие на своих местах, и сундук, накрытый льняной тканью. В нем-то и хранились сокровища.

А рядом с печью, в которой грел жаркий огонь, с метлой в руках, нерешительно замерла девушка, изумленно глядя на Софи. Если бы храбрый Густав сейчас увидел ее, то непременно узнал бы девушку, которую когда-то спас от всадников, обернувшись псом.

И его можно было понять! Как было не влюбиться в фарфорово - прозрачную кожу, в искрящиеся голубые топазовые глаза, в льняные светлые волосы и чуть тронутые нежным румянцем щеки!

- Мария? - неуверенно произнесла Софи, всматриваясь в полузабытое лицо, и девушка, выронив метлу, всплеснула руками:

- Принцесса Софи! Вы отыскали, вы вспомнили нас!

Она бросилась Софи на шею, крепко обняла своими полупрозрачными прекрасными руками и, обернувшись, крикнула:

- Не бойтесь, это не Красная Маска, это Софи, наша Софи! Ах, Софи! Какая вы нарядная, какая красивая! Точно только что из столицы! Настоящая принцесса! Где ж вы пропадали столько времени?

- Я скучала по вам и по этому месту, - ответила Софи, чуть не плача.

Мастерская тотчас наполнилась шорохом и стуком. Открывались ящички, многочисленные  дверцы шкафов, хранящих детали, гвозди и баночки. И из всевозможных потаенных местечек и темных уголков появлялись создания, сколь смешные, столько же и трогательные и милые. Самые разные - и большие, в рост человека, и совсем маленькие, не выше гриба-боровичка, больше похожие на фей-фейри и прочих лесных обитателей.

- Благодаря вашему ужасному и смелому поступку, - сказала Мария, - многие из нас спаслись. Демоны… они, конечно, пугали людей, но зато никто из них не мог отыскать наше убежище и перейти черту, которую вы провели. И она не может. Перстень у нее, но заветного слова она не знает.

- Она - это Жюли? - уточнила Софи. Мария кивнула:

- Да, - горько вздохнула она. -  Те люди, что назывались моими родителями… Она натравила на  них своих демонов и всадников. Это верно, что сердца у нее нет никакого. Она радуется, когда другим плохо, и даже за крохотное золотое колечко готова трубить палец!

- Тебе удалось сбежать?

- Да. Человек, называющийся моим отцом, спас меня. Когда  всадники окружили наш дом, он упрятал меня в погреб, и они не нашли, не почуяли. И он не выдал. Даже когда ему сделали очень, очень больно…

Кукла задрожала, словно ее фарфоровому тельцу вдруг стало невыносимо холодно, и Софи поспешила утешить ее, положив ладони на виски и разгладив пальцами высокий лоб  куклы, прогоняя прочь страшные воспоминания.

- Это ничего, милая, - произнесла она. - Ты же знаешь, люди странные и волшебные существа. Они бессмертны; и когда приходит их час, они забывают боль и горе и сливаются с магией. Им нужно только немного потерпеть…

- Я очень надеюсь, что это так, - серьезно ответила Мария.  - И очень надеюсь, что эта, - девушка в гневе даже имени Жюли не хотела произносить, - никогда, никогда не сможет стать человеком, чтобы ее магия не приняла!

- Стать человеком? - удивилась Софи.

- Да. Это она хотела, когда разбилась ее нога. Она над ней долго злилась и кричала. Потом кто-то ей отлил новую, но не такую красивую и не такую ровную, как была. Она ее  приставила на место, и нога стала как настоящая, человеческая, да только с тех пор подводит ее. То подвернется, то вообще  обернется и идет назад.

Софи громко расхохоталась, представляя Жюли, у которой из-под подола, рядом с носком туфельки,  торчит стоптанная пятка.

- Откуда ты знаешь все это?

- Так мы долго с ней жили бок о бок, в одном городе, - тихо ответила Мария. - Это вы были на отшибе, в гостинице, где одни лишь приезжие. А мы… мы ежедневно встречались, и ее взгляд каждый раз был злобный и обещающий одни лишь неприятности. Она засмотрелась на меня и грохнулась прямо посередине площади. Ее собирал какой-то темноволосый джентльмен…

- Ричард наверняка, - пробормотала Софи.

- Вот тогда-то она и задумала заманить в город белого принца, - сказала Мария. - Помните, вы рассказывали нам? Принц Тристан, с живым золотым сердцем? Он ведь настоящий, живой. Не кукла. И она хочет его сердце. Хочет, чтобы по ее венам бежала кровь, а не шуршали опилки.  У нее нога вихляется и болтается, а с живыми людьми такого не случается. Да и если она упадет и расшибет лоб, то конец ей придет, а у человека шишка поболит и заживет.