Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ) - Радов Константин М. - Страница 70

Еще до войны Шувалов, с моей подсказки, пытался инспирировать указ о дозволении Камчатской компании нанимать в свою службу казаков и ландмилицких солдат. Прожект поступил в Сенат — но там старички согласились только на казаков. Из них желающих нашлось очень мало, потому как Охотск и Камчатка имеют в народе крайне дурную репутацию: место ссылки, голодное, холодное и вовсе лишенное привлекательных сторон. Чаще всего, вызывались гультяи, которые пропились догола и под хороший задаток согласились бы ехать хоть в ад, — только таких уже мои приказчики заворачивали. В колониях нужны крепкие и серьезные люди, а не всякая шелуха. Больше из крепостного состояния выкупали, ежели находились годные. Так это ж сколько денег потребуется, когда придет время тысячами колонистов возить?! Кроме того, военные умения для переселенцев более, чем желательны.

Невзирая на все хлопоты, мои и Петра Ивановича, до окончания турецкой войны пропихнуть нужный указ возможности не нашлось. Мы, впрочем, не давили сверх меры: ландмилиция была нужна против Крыма. Сие ханство, даже в урезанном виде, являло собой немалую силу, хотя за все время войны никак не повлияло на ее ход. Правда, и ландмилицких войск со мною на Дунае не было. Так в шахматах случается, когда две равносильных фигуры связывают друг друга, совершенно выводя из игры. Потом война кончилась. Но полки на Перекопе — остались.

На первых порах моя потребность в людях была не весьма велика, сравнительно с численностью поселенных войск. Все равно, в глазах сенаторов чрезмерное упорство выглядело бы весьма неприлично: как противопоставление собственного приватного интереса важнейшим целям империи. Остынет, хоть немного, вражда с татарами — тогда никто не посмотрит косо, что некоторое число солдат отправится в заморские владения. До возвращения «Луки» спешить совершенно было некуда. Зато теперь… Теперь время поскакало, как конь — галопом! Требовалось срочно найти решение сей проблемы.

Надо сказать, что крымские дела находились тогда в центре внимания публики. Везде, от аристократических гостиных до дешевых трактиров, слышались рассуждения о новообретенной провинции и о том, правильно ли граф Читтанов поступил, учинив татар вольными. Многие утверждали, что граф сделал глупость и что всех магометан следовало выселить к туркам, — причем так говорили не одни лишь трактирные политики. Особо воинственными выглядели лейб-гвардейцы: не те, кои подали рапорты и отправились в армейские полки, чтобы участвовать в войне, а пересидевшие ее в Санкт-Петербурге. Пока я валялся больным в Силистрии, канцлер тоже успел высказаться в этом духе; потом от него подобного не слыхивали. Все же он далеко не глуп, и понимает: излишество в требованиях могло затянуть войну еще на много лет. Сам же требовал скорейшего заключения мира! Однако, чем дольше продолжалась крымская безурядица, тем больше истощалось терпение императрицы и тем охотнее прислушивалась она к суждениям неразумной толпы. Успокоительные разговоры оказывали все меньшее действие.

Однажды, в очередном заседании комиссии по иностранным делам, Бестужев снова поднял дело о Крыме: нарочно в присутствии государыни. Мол, бездействие наше в установлении действительной власти над приобретенным от турок берегом служит к посрамлению России в глазах всего света. Новые подданные припадают к ногам Ея Величества, моля о защите от ярости магометан — а мы ничего не делаем! Я уже знал, что мои тайные враги устроили приезд в Санкт-Петербург депутации крымских греков и по церковным каналам связали оных с духовником императрицы. Учитывая набожность Елизаветы, с возрастом все более углублявшуюся, напрямую противиться сей интриге представлялось неплодотворным и опасным.

— Алексей Петрович, еще два года назад сим новым подданным предлагалось бесплатно и в неограниченном количестве трофейное турецкое оружие, под одно-единственное обязательство: совместно с нашими гарнизонами, оборонять собственные селения. Многие ли согласились? Да почти никто! Чего они требуют сейчас? Защиты? А самим исполнить долг верноподданных и послужить государыне-матушке?! Или на русском горбу хотят в рай въехать?!

— Александр Иванович, против умелых татарских воинов мирным селянам все равно не устоять, хоть до зубов их вооружи.

— Значит, им нет места на том берегу. Надо переселить жителей туда, где безопасно: в Керчь, Кафу, Азов, Троицк и Анненхафен, а брошенные дома и угодья отдать другим, которые готовы будут за них сражаться.

— Это кому же? Ужели опять ландмилицким?!

— Охотникам из ландмилиции. Офицерам и солдатам полевых полков, по возрасту или здоровью подлежащим переводу в гарнизоны. Переселенцам из сербов и других турецких либо цесарских славян, знающим строй и умелым в обращении с оружием. Крещеным черкесам и татарам, серьезно относящимся к новой вере. А если из крымских греков и армян кто пожелает остаться, вступивши в службу на общих условиях — пусть будут, ничего против не имею. Главное, чтобы народ и войско были одно, и войско сие владело бы способами регулярного боя. Россия сотни лет возводит защитные линии на границе со степью: все приемы известны, все правила доведены до совершенства. Вольный, вооруженный и обученный воинским умениям земледелец — самый страшный противник для кочевой орды. Дать переселенцам винтовальные фузеи и легкие пушки…

Елизавета прервала мою речь.

— Граф Александр Иванович! Давай им, что хочешь, и набирай, кого пожелаешь, — только помещичьих людей не трогай — но, Бога ради, наведи порядок в Крыму! Кроме тебя, право, некому. Поезжай и сделай! Генерал-губернатором азовским завтра же назначу. Указ об учреждении крымской ландмилиции, равно как о переводе, коли нужно, полков с Богородицкой линии сочини сам, я рассмотрю. Да, кстати: понеже сия линия оказалась ныне в удалении от границы, не вижу препятствий к перечислению ландмилицких солдат в службу Камчатской компании. Коль не передумал, можешь и это вписать.

Предложение выглядело щедрым. Необыкновенно щедрым, впору сказать. Часто ли случается, что посланному с комиссией сановнику или генералу предлагают самому составить себе инструкцию? Но то, как императрица переглянулась с канцлером, и мелькнувшее в его глазах на неуловимую долю секунды выражение хитрого довольства заставляли подозревать, что сие отнюдь не моя победа.

ПОКА ДЫШУ — СРАЖАЮСЬ

При всем старании, у меня никак бы не вышло в одно и то же время вести дела на юге, требующие личного присутствия, и направлять иностранную политику империи. С этой простою истиной надо смириться. У нас ведь как? Кто может изо дня в день дуть в уши императрице, располагая при этом ее доверием, тот и является, по сути, первым министром — хотя регламент подобной должности не предусматривает. Бестужев воспользовался крымскими неурядицами, дабы спровадить опасного соперника из Петербурга, однако сие вовсе не отменяет действительной нужды в решительных и хорошо продуманных действиях по умиротворению наших южных окраин. В случае успеха, вполне возможно рассчитывать на реванш при дворе. Враждебные канцлеру силы, тяготеющие к наследнику престола, ждут только удобного случая для атаки на зарвавшегося сановника, коего в этом кругу терпеть не могут и величают «господином Бесстыжевым». Дай время: пожалуй, гад еще приползет, прося от них защиты.

Так утешал я сам себя, сбираясь в дорогу. Но пока мой неугомонный враг не обнаруживал ни малейших признаков слабости. Более того, мне по секрету сообщили: он уже сговорился о браке своего единственного сына с племянницей Разумовского, что обещало сделать его, по отношению к императрице, почти родственником. Не владея такими приемами, тягаться с Алексеем Петровичем сложно.

Зато дарованные государыней полномочия поистине радовали душу. Не всякий вице-король бывает столь свободен в выборе средств! Хоть оружием действуй, хоть подкупом, хоть земли предлагай для выпаса стад. Только, по-моему, ни один их сих способов не отменял создания на крымском побережьи линии военных поселений. Разбойничьи татарские шайки разоряли в тех местах не одних только греков и армян, но даже и турок. Единственный знак почтения к собственной вере состоял в том, что магометан, ограбивши, отпускали, а христиан ожидали смерть или рабство. Навряд ли сие творилось с благословения хана. У него просто не было способа воспрепятствовать безудержному грабежу; а если бы вдруг способ нашелся, подданные восприняли бы такие действия, как самое мерзкое тиранство.