Жестокий бог - Шэн Л. Дж. - Страница 13

– Я мог бы поцеловать тебя, и ты все равно позволила бы мне. Потому что ты все еще хорошая, и я все еще плохой. Ничего не изменилось. Мы все те же дети. Наша игра сейчас просто более опасна.

И моей матери больше нет в живых, чтобы предостеречь меня от сахара или таких парней, как ты, с горечью подумала я.

– Я думала, ты пока не собираешься сдавать наши карты. – Я выгнула бровь.

– Я передумал. Одна маленькая игра не повредит. Во всяком случае, мне.

– Тогда проверь это, – прошипела я. Мне хотелось сделать свой первый ход в игре, чтобы знать, куда целиться, когда настанет его очередь пытаться сломать меня.

Он уставился на меня на мгновение, его взгляд скользнул к кольцу на губе. Он наклонился, почти как в замедленной съемке, собираясь поцеловать меня. Я не могла поверить в то, что видела. В то, что он делал. Мальчик, который ненавидел меня, приблизил свои губы к моим. Но в этом не было ничего романтического.

На спор. Пари. Еще один вызов.

Игра во власть.

Когда наши губы соприкоснулись, дрожь пробежала по моей спине, как от зажженной спички. Он терпеливо провел своими губами по моим, его горячее дыхание обдувало мой рот. Мое сердце ускорилось до опасной скорости, светлячки вырвались наружу, словно из каменной банки. Целовать его было все равно что стоять на краю обрыва. Прекрасный вид, но ты знаешь, что это смертельно опасно. Тем не менее глупая, иррациональная, опасно живая часть тебя все еще хотела броситься вниз, чтобы встретить свою собственную смерть.

Я чувствовала его губы не только на своих губах.

Я чувствовала их на кончиках пальцев, вплоть до пальцев ног.

Я чувствовала их, когда моя кожа покрылась мурашками.

Он действительно это делал. Целовал меня. В ту минуту, когда его рот сомкнулся на моем, я открыла рот и сомкнула зубы вокруг его нижней губы, не останавливаясь, пока не впилась так сильно, что почувствовала, как мои зубы стучат друг о друга. Теплая кровь наполнила мой рот. Он не отступил, и я не отпустила его. Я сильнее впилась зубами, когда его рука переместилась между нами, его большой палец скользнул на мою губу, сжимая ее, дразня, причиняя мне боль в ответ.

Он улыбнулся в наш поцелуй. Я поняла, что ему это понравилось. Я причинила ему боль, заставляя его истекать кровью.

Только когда он собирался выдернуть кольцо из моей губы, я наконец отстранилась. Он полностью опустил руку.

«Так вот в чем была игра, – промелькнула у меня мысль. – Я причинила ему боль, и он причинил мне боль в ответ, но только настолько, насколько я могла вынести».

Я провела языком по зубам, смакуя его теплую, соленую кровь. Когда я снова посмотрела на него, он вдруг показался мне невероятно смертным. Даже по-мальчишески. С красной полосой крови, размазанной по его рту, ожидая, что я что-нибудь скажу.

Признать, что он был не единственным испорченным человеком в комнате.

– Твоя ошибка. Я не хотела, чтобы ты целовал меня. – Я облизнула уголки губ, насмехаясь над ним.

Он ухмыльнулся, наклонился и, схватив зубами кончик моего уха, прошептал:

– Ты хотела этого, и тебе это понравилось, но в следующий раз, когда я прикоснусь к тебе, Хорошая Девочка, я не только испачкаю тебя. Я сделаю тебя такой же грязной, как я сам.

С этого дня одновременно произошли три вещи:

1. Вон начал следить за моим общением в школе, особенно с парнями. Парни полностью перестали замечать мое присутствие, во всех классах и статусах, кроме Найта и Хантера, которые не боялись своего сумасшедшего приятеля. Все остальные узнали, что Ленни Асталис была безвольной собственностью Вона, и хотя я не интересовалась ни одним из школьных парней, то все равно думала, что они трусы, потому что послушали Вона.

Конечно, я была самым худшим видом собственности – пренебрегаемым видом. Вон пошел еще дальше, чтобы убедиться в том, что люди знают, что я для него ничто. Прошел короткий слух о том, что я подхватила хламидиоз от бразильского манекенщика, с которым я якобы занималась сексом летом, но слух быстро сошел на нет, когда Вон заявил, что никто не был настолько отчаянным, чтобы переспать со мной.

2. Девушки, которые слышали разные версии того, что произошло в комнате уборщика (исключительно от Элис и Арабеллы), и знали теперь без тени сомнения, что Вон проявил ко мне маловероятный интерес, перешли от неприязни к активному презрению. Поппи часто приходилось пропускать некоторые из своих внеклассных занятий, просто чтобы проводить меня домой и убедиться, что меня не преследуют и не беспокоят. Арабелла и Элис продолжали называть меня Вампиршей из-за моего наряда и пристрастия ко всему черному и придирались из-за Вона всякий раз, когда приходили навестить Поппи. На их вопросы я отвечала молчанием.

3. Вон начал появляться у меня дома почти каждый день, чтобы работать над своим таинственным проектом с моим отцом.

Папа проникся к Вону симпатией, когда впервые увидел его художественный талант на летней сессии, и теперь, когда Вон выразил заинтересованность в тесном сотрудничестве с ним, я думаю, папа почувствовал себя польщенным. Даже несмотря на то, что Вон не знал о том факте, что я была слишком поражена, чтобы говорить с собственным отцом о своем искусстве, он знал, что причиняет мне боль, приходя сюда. Каждый раз, когда я открывала дверь, и он был с другой стороны со своим оборудованием для скульптуры, он одаривал меня кривой усмешкой, которая напоминала мне, что он поцеловал меня не так давно, что независимо от того, насколько отвратительным я его находила, у меня когда-то была его кровь во рту.

Его нижняя губа все еще была в синяках от моего укуса.

– Уже отказалась от этой стажировки? – спрашивал он.

– В твоих мечтах, – отвечала я, и он добродушно смеялся и качал головой, проходя мимо меня.

Глава 4

В тот день, когда Найт расстался с Поппи, я сидела в комнате сестры и гладила ее по волосам. Парень, который оберегал ее от других парней, потому что так беспокоился за драгоценное сердце моей сестры, в итоге потоптался по нему, как по танцполу.

Я пыталась удержать свою сестру от того, чтобы она не бросилась с нашей крыши.

Слух о том, что от Поппи преждевременно избавились из-за студентки колледжа, распространился в Школе Всех Святых как лесной пожар на сенокосе. Ее шкафчик был исписан граффити, и когда она открыла его сегодня, то обнаружила настоящее человеческое дерьмо поверх своих книг с пометкой: Выброшено!

Найта сегодня нигде не было видно, и Поппи поклялась не возвращаться в школу до конца года. Я обнимала и утешала ее весь вечер. Поппи по праву не могла доверять своим так называемым лучшим подругам, Элис и Арабелле, которые первые распространили слух о разрыве по коридорам школы.

Пчелиные матки Всех Святых отвернулись от моей сестры, теперь, когда она больше не находилась под защитой Найта Коула.

Этот год был ужасным для меня, но на самом деле Поппи здесь нравилось до того, как случился весь этот разгром с Найтом. У меня не было друзей, я не ходила на свидания и не накапливала хорошие воспоминания на будущее. Во многих отношениях это было похоже на долгую, мучительную ночь, без снов или даже кошмаров, которые занимали бы мой разум – большое, жирное ничто, уставившееся в потолок, которое заставило меня задуматься, существую ли я на самом деле.

По крайней мере, мы приближались к выпускному. Я все еще не подавала заявлений ни в какие колледжи, ни в Европе, ни где-либо еще, молясь об этой стажировке. Куда бы Вон ни поехал, даже если бы это было в Англию со мной, я все равно буду на своем родном месте. Там у него не было бы такой власти. В любом случае он все еще не закончил свою работу, и кто знает, что он на самом деле представит им, когда будет должен отправить заявку на стажировку. Прошел, по крайней мере, месяц. Но у меня была рыба покрупнее, которую нужно было поджарить.