Возрождение (ЛП) - Мартин Трейси - Страница 43

Никаких других сообщений от комментаторов нет, но есть много ответов.

«Как могло правительство скрыть что-то подобное? Кто такие «Четыре»?»

Люди называют парня психом или его пост — шуткой. Никто не воспринимает его всерьез.

Я воспринимаю.

Я слышала про «Четыре». Название никогда не упоминалось при мне, но не все, кто заходит и выходит из лагеря осознает, насколько хорош мой слух. Я ничего не знаю о «Четыре», но знания того, что они существуют вполне достаточно, чтобы разжечь внутри любопытство. Плюс, я помню, как услышала слова «Точный Проект». Мэлоун получил звонок насчет него в тот день, когда дал мне задание КиРТа.

Так как поиск на компьютере Кайла не занимает много времени каждый день и до сих пор не дал изобличающие доказательства, которые я ищу, то решаю заняться вторым шпионским хобби: изучение «Четыре».

Прежде чем я попаду в неприятности, беру пример с загадочного комментатора и направляю свой поисковый маршрут в Интернете через анонимные сети. Хотя, единственное, на что я попала о «Точном Проекте» — это упоминание об этом человеке.

Очевидно, мне нужен свежий воздух. Недавно Одри красила ногти в комнате, и там теперь воняет.

Я открываю окно лишь на дюйм, так что она не распсихуется, когда вернется с занятий, и беру пакетик картофельных чипсов из своего шкафа. Вцепившись в них, расслабляюсь за столом. Затем я ввожу в поисковике «Четыре».

Он выдает кучу ссылок, но они варьируются от совершенно не связанных до, по большей части, бесполезных. Я просматриваю страницу за страницей с информацией и, наконец, сужаю поиск до того, что «Четыре» — это международная преступная организация с известными оперативными подразделениями в США, Китае, Франции и России. Следовательно, потому она и называется «Четыре». Они занимаются современным оружием, опасными и неэтичными исследованиями и политически неоднозначной информацией. Они не исповедуют никакой идеологии кроме денег. Некоторые люди не уверены, что они даже существуют на самом деле.

Я слизываю соленую смазку с пальцев, когда имя в одной из этих ссылок бросается в глаза: Доктор Эрнест Уилсон, мой бывший инструктор по системе безопасности в лагере. Я так быстро сажусь, что пакетик с чипсами падает на пол.

Был дождливый вторник в августе, когда я узнала, что Доктор Уилсон умер. «Красная Зона» отправила его в какую-то командировку, и он не вернулся. Никто сначала не знал почему, только то, что наше занятие по системе безопасности было отменено два дня подряд.

На третий день, Фитцпатрик сказала нам, что он погиб в автокатастрофе. Наши вопросы были встречены жестким «не ваше дело», что вряд ли было удовлетворительным. Доктор Уилсон казался милым старичком. Он отпускал неуместные шутки и придумывал веселые сценарии в качестве средств обучения.

И, если то, что я читаю, правда, то все было ложью. Не было никакой аварии, хотя и неудивительно, что Фитцпатрик сказала, что была. Ведь если то, что я читаю — правда, то Доктор Уилсон был предателем.

Эта новость огорчает гораздо больше, чем его смерть. Также бесит то, что он мне нравился, и он обманул меня. Мой интерес к «Четыре» теперь личный.

Я копаю глубже.

В пятницу вечером притворяюсь больной и прячусь в комнате, пока Одри и другие идут на вечеринку. Когда же уверена, что она не вернется за курткой или жвачкой, или чем-нибудь еще, что могла бы забыть, я запираю дверь и достаю свой карманный нож.

Несмотря на то, что я могу быстро печатать, прямо подключиться к компьютеру легче. На перевод идей в сознательную мысль, сознательной мысли в код, а код в движения пальцем нужно время. Если я подключена, мозг дает прямой доступ к компьютеру. Я могу сэкономить время, необходимое для ввода и для того, чтобы подумать. Даже могу уменьшить свой сознательный и языковой барьеры, которые поступают вместе с этим.

Как любит говорить Октавия: «Стань частью кода».

Я делаю надрез в руке, извлекая необходимый кабель, снимаю крышку и подключаюсь. Это больно — в буквальном смысле — от того, что я не могу сделать это другим способом, но «Красная Зона» не собиралась прикреплять передатчик в мою голову из соображений безопасности. Последнее, что мне нужно, это террорист пытающийся удаленно взломать мои импланты. Кроме того, таким образом подключение происходит гораздо быстрее, и я могу заглушить боль. Просто досада, что я должна держать заначку с повязками для рук.

Измученная, я закрываю глаза и устанавливаю свой внутренний таймер, таким образом, останется достаточно времени, чтобы вымыться перед возвращением Одри. Затем приступаю к работе. С инструкцией Доктора Уилсона, я вскрыла и взломала свою систему на всевозможных серверах.

Я ожидала, что ЦРУ станет самой большой проблемой. Но сейчас начало ноября. У меня есть время, и черт возьми, я получу ответы. Интересно, оценил ли бы Доктор Уилсон такую иронию.

Глава 17

Четыре недели назад

Здесь внизу нет света, но туманное свечение города достаточно яркое для меня. В темноте все другие чувства острее. Вот почему Фитцпатрик заставляла нас тренироваться с завязанными глазами. Стрелять с завязанными глазами. Плавать с завязанными глазами.

Каждый звук более значимый. Каждый запах более сильный. Даже в настолько застроенной местности, как этот городок рядом с Бостоном, ночь раскрывает больше тайн, чем день. Отсюда я могу слышать рябь на реке Чарльз. И могу чувствовать запах алкоголя от моего компаньона. Это было плохим решением для него − выпить перед этой стычкой.

− Мы заключили сделку, − мой голос эхом отражается от бетонных стен, окружающих нас. Они покрыты граффити и речной слизью. Разбитое стекло мерцает около ног, а пластиковые бутылки перемешаны с обертками от еды. Пиво, апельсиновая газировка и, возможно, моча смешиваются с подозрительно сильным речным запахом и зловонием очистительных заводов.

Я чувствую себя как в плохом кино, вроде тех, которые смотрит Чейз, в которых ужасные вещи случаются с хорошими людьми, а умные люди ведут себя глупо, таким образом фильм может претендовать на наличие интриги, но что-то взрывается, когда и дураку вполне понятно, что такой взрыв никогда бы не произошел в реальной жизни. Такие фильмы я никогда не могла посмотреть в лагере, и меня это устраивает. Я не очень их люблю.

А ощущение, будто я в одном из них, нравится даже еще меньше. Но я должна сделать то, что должна. У меня есть план.

− Сделка отменяется, − говорит мой компаньон.

Прекрасно. Я хочу вернуться в кампус и лечь спать. Как известно, поезда остановились час назад. Мне предстоит еще долгая пробежка.

− Нет награды за честность, верно? − я беру свой рюкзак. — Мне следовало бы лучше знать это, при моей-то работе.

Парень фыркает. Он явно бреет голову, чтобы скрыть плешивость, и у него небольшое пивное пузо. Оружия нет. Оно бы не поместилось под его слишком маленький-по-размеру пиджак. Благодаря тренировкам Фитцпатрик, я могла бы выпотрошить его даже ключом от общежития. Но я не такой человек. Больше нет.

− При твоей работе? − повторяет он. − Тебе четырнадцать.

− Девятнадцать, придурок, и ты только осложняешь свое положение. Соблюдай условия сделки. Ты получил свое.

Он достает нож.

− Я передумал. А теперь будь хорошей девочкой.

− Да, полагаю, что я буду ею, когда вы положите его вот так, − я бросаю рюкзак между нами, убедившись, что он попадает в сухое место. Мне не нужно, чтобы деньги, которые внутри него — деньги, которые я из кожи вон лезла, чтобы достать — промокли. В моей комнате в общежитии нет места, чтобы высушить его так, чтобы Одри не заметила.

Машина проезжает мимо, и свет фар улавливает стальное лезвие ножа парня за секунду до того, как свет исчезает. Под мостом, никто не может увидеть нас. Вот почему я остановилась здесь.

− Хороший выбор, − он не убирает нож, пока идет, чтобы забрать рюкзак, значит не так глуп, как выглядит.