Лисёнок для депутата (СИ) - Морейно Аля - Страница 15

— Витя, это твой дом, или ты тут в гостях?

— Мой, но я не знаю! Не я же тут убираю!

— О боже…

Кое-как удаётся найти всё необходимое и устранить последствия неприятного инцидента. Пока вожусь с дочерью, Виктор умудряется сделать это самостоятельно, хотя и ворчит при этом, как старый дед.

Иришка продолжает плакать, температура не падает.

— Вызывай скорую!

Хоть это он понимает и сразу хватается за телефон. И даже каким-то чудом правильно называет имя и возраст ребёнка. Более того, чётко описывает симптомы и жалобы, чем почти реабилитируется в моих глазах. Может же, когда хочет!

Ночь мы проводим в инфекционной больнице. Благо, Виктор тут же организует нам с дочкой хорошую палату и стимулирует медиков наличными. Вспоминается глупая поговорка: «Счастье не в деньгах, а в их количестве».

Врач предполагает, что Иришка съела в ресторане что-то, не предназначенное для ребёнка её возраста, и отравилась. С няней мы об этом ещё поговорим… Я на свадьбе обратила внимание, что она недооценивает шустрость и хитрость моей дочери.

Малышке ставят капельницу и назначают анализы и лечение. Домой нас в ближайшие дни вряд ли отпустят.

Виктор всё время с нами: подгоняет врачей, благодарит медсестричку, помогает держать и успокаивать Иришку. Смотрю на него другими глазами. Оказывается, мой муж может быть заботливым, внимательным и надёжным. И как в такого не влюбиться? Обо мне никто никогда не заботился, даже в детстве. Это так необычно и приятно…

Он уезжает от нас под утро. Прощаясь, ворчит:

— Ничего себе брачная ночь… Кому рассказать — засмеют.

— Очень смешно, обхохочешься…

— Ну так они не над ситуацией смеяться будут, а надо мной, что мне повезло, как утопленнику.

— Так, всё, иди спать со своими аналогиями. Можно подумать, ни у кого никогда дети не болеют.

— Вот потому я и не собирался заводить детей! От них сплошной облом и проблемы.

— Какой же ты…

Слов не нахожу от возмущения. Я только что говорила, что в такого невозможно не влюбиться? Дура! Он просто умеет красиво пускать пыль в глаза, а внутри — насквозь гнилой, как и его папаша…

Впрочем, пока нахожусь в больнице, мнение о нём меняю по несколько раз в день. Он то поражает меня своей заботой, то убивает брошенными на лету гадкими фразами.

Глава 8

Виктор

Настойчивое требование Олеси, что наш брак должен остаться сугубо фиктивным, меня откровенно позабавило. Во-первых, это совершенно нелепо. Почему я должен отказываться от интима с женщиной, которая мне нравится, тем более если она — моя жена? Во-вторых, раз уж я согласился на эту авантюру, то должен же иметь какой-то приятный бонус? И, в-третьих, нам банально легче будет изображать из себя семейную пару, если мы будем парой и за закрытыми дверями.

Поначалу я лишь посмеивался, ведь в прошлом эта девочка плавилась в моих руках и ни в чём мне не отказывала. Был уверен, что и теперь всё будет точно так же, стоит мне поманить её пальцем — прибежит. Но потом почувствовал, что за три прошедших года Лисичка сильно изменилась. И если она решит меня динамить, то скажет «нет», — и с этим я ничего не сделаю. Я, конечно, по-прежнему не сомневаюсь в умении покорять женские сердца, оно меня почти никогда не подводило. Но это пресловутое «почти» не даёт покоя. Кто знает, какие тараканы расплодились в обиженной голове этой малышки?

Пускаю в ход всё своё обольстительное обаяние и в какой-то момент понимаю: я близок к победе. Чувствую её желание, она снова плавится от моих прикосновений, но… Не учёл, что, женившись на Лисице, я приобретаю в комплекте и Лисёнка. А эта мелкая терминаторша, оказывается, способна не только разгромить мой дом, но и устроить мне «вырванные годы» в брачную ночь. Она будто категорически не хочет делиться своей мамой со мной!

И как результат — вот уже который день они вдвоём в больнице, а я разрываюсь между Штейнбергом, отцом и моим лисьим семейством. В связи с этим в распорядок избирательной кампании приходится вносить коррективы, что вызывает у Михаила острое недовольство. Впрочем, идея с ребёнком принадлежит ему, так что пусть пожинает плоды своих чудесных решений.

Из сложившейся ситуации мне удаётся извлечь неплохие политические дивиденды. Нахожу общий язык с главврачом, прощупываю проблемные места больницы и заказываю за свой счёт суперсовременный аппарат УЗИ.

Зову прикормленных журналистов, они снимают репортаж о передаче в дар больнице столь необходимого дорогостоящего оборудования. Главврач поёт на камеру песни и делает мне отличную рекламу. В итоге расходимся, удовлетворённые взаимовыгодным сотрудничеством. Так что поговорка: «Нет худа без добра» вполне себя оправдывает.

Покончив с представлением для пиара, отправляюсь в палату за моими лисичками. Девочка уже вполне оправилась, встречает меня радостным возгласом «Папа!» и карабкается на руки. Просто удивительно, ещё неделю назад я с трудом заманивал её к себе, чтобы сделать постановочное фото. А теперь она готова висеть на мне чуть ли не целый час.

Вот бы её мама, наконец, проявила ко мне такую же благосклонность…

Слово «шилопоп» раньше резало слух, вызывало странные ассоциации и казалось полной глупостью. Как можно так называть детей? Но глядя на эту непоседливую малявку, понимаю, что оно чётко подходит к её характеру. Порой мне кажется, что в Лисёнке спрятан вечный двигатель. Пожалуй, единственное, что может удержать эту юлу на месте относительно длительное время, — чтение книг. Причём память у девочки отличная, она всё запоминает на лету.

Когда Олеся впервые усадила меня читать ей «Доктора Айболита» — не в стихах, а толстенную книжищу в прозе[2], то Иришка постоянно поправляла меня, если я неправильно выговаривал имена персонажей. Мне даже стыдно стало, пришлось экстренно искать аудиокнигу и по дороге в машине слушать её, чтобы вспомнить, как правильно ставить ударения в чудных именах.

Штейнберг смеётся, а я начинаю подозревать, что главным в нашей семье буду вовсе не я, а Лисёнок. Интересно, в кого она такая командирша? Самое любопытное, что верёвки Иришка вьёт только из меня — маму она слушается. Как Олесе удаётся на неё влиять — ума не приложу. То ли гипноз, то ли магия. Говорят, что все рыжие — немного ведьмы…

Жена уходит к врачу за выпиской и рекомендациями, а мне поручает одеть дочку и с вещами выходить во двор. С готовностью соглашаюсь. Что может быть сложного в том, чтобы натянуть на ребёнка шапку с курточкой и сапоги? Но это если одевать обычного ребёнка.

Я успеваю вспотеть и потерять с десяток нервных клеток. Потом принцесса снисходит и соглашается одеться, но при условии, если я ей расскажу про Бармалея[3]. А я ещё от Айболита не совсем отошёл. Ребёнком я был когда-то давно. И этой сказки, естественно, не помню. Как и несколько других, которые требовательно называет мне Иришка. И это катастрофа!

Когда Олеся заходит в палату, я всё так же сижу на кровати, а дочь, устроившись у меня на коленях, эмоционально рассказывает про Бармалея.

— А я вас во дворе обыскалась, — заявляет жена строгим тоном.

Чувствую себя идиотом — не меньше. Но ничего поделать не могу…

— Витя, скажи мне, как ты собираешься быть депутатом, если не в состоянии справиться с одной маленькой девочкой? Тебя же там съедят, — с ехидной ухмылкой выдаёт жена.

— Меня? — захлёбываюсь от возмущения и наглости этой самоуверенной малолетки.

И уже открываю рот, чтобы выдать гневную тираду и поставить её на место, но шокированно смотрю на полностью одетую дочь, и слова застревают в горле. Когда и как Лисица успела? И почему терминаторша слова при этом не сказала, а мигом дала себя одеть?

Начитаю подозревать, что Штейнберг намеренно подсунул мне эту лисью пару, чтобы сбить спесь и сделать более покладистым и управляемым — марионеточным депутатом… Это точно заговор!