Империя ненависти (ЛП) - Кент Рина - Страница 41

Только на нем.

Я чувствую, что он близок, по тому, как напрягается его тело и как его толчки становятся отрывистыми.

А потом он опустошает себя в мое горло.

— Глотай. Все до последней капли.

Я пытаюсь, но спермы так много, что она стекает по каждой стороне моего подбородка. Дэниел вытирает капли указательным и средним пальцами и лениво размазывает их по моим губам.

Они в синяках и припухлостях, но они раскрываются, когда он погружает эти два пальца мне в рот и трет их о мой язык.

Один раз.

Два раза.

— Это твой сигнал сосать, Персик.

Я так и делаю, обводя языком его худые пальцы, стараясь не обращать внимания на то, как тяжелеет сердце от использования моего старого прозвища. Прозвище, которое перестало появляться даже в моих снах.

Почему оно не может оставаться просто физическим? Почему он заставляет меня ностальгировать, вызывая эмоции?

Он вынимает пальцы со звуком, и между его рукой и моим ртом остается след из слюней, смешанных с его спермой.

— Как я справилась? — спрашиваю я задыхающимся тоном, хотя и пытаюсь сохранить несуществующее хладнокровие.

— Ты получила свое.

Он погружает два пальца, которые находились у меня во рту, между своими губами и сосет их так, будто это его любимая еда. И это о чем-то говорит, учитывая, что он даже не любит еду.

Меня поражает его вид, то, как он слизывает меня с себя, не утруждая разрывом зрительного контакта.

На самом деле, кажется, он делает это специально, чтобы я смотрела, что он может сделать с этими пальцами.

— Теперь я хочу получить шанс исполнить свое желание.

В один момент я стою на коленях, в другой лежу на спине, а Дэниел раздвигает мои ноги.

На минуту я перестаю понимать, что происходит, но затем раскаленная паника пронзает мое дыхание.

Я задыхаюсь, из горла вырываются звуки, похожие на животные, прежде чем я начинаю биться, сильно, как пациент психиатрической клиники без транквилизаторов.

Мои ноги парят в воздухе, и я кусаю кожу. Я не знаю, чья это кожа, но я делаю это, издавая гортанный звук. Я также царапаю куда-угодно, в любые места.

Если я сделаю это, он не доберется до меня, если я сделаю…

— Николь, остановись!

Мои запястья со стуком ударяются о пол, и реальность начинает вползать в зрение.

Меня встречает лицо Дэниела. Он нависает надо мной, его колени по обе стороны от моего живота, а руки держат мои запястья в заложниках на кафельном полу.

На моем языке появляется соль, и я понимаю, что это слезы. Я плачу и являю собой всеобщий беспорядок, который я пыталась скрыть от всех, особенно от него.

Человека, который, возможно, сделал меня такой.

Брови Дэниела сведены вместе, он следит за каждым моим движением, как охотник.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Авторитарность в его тоне подействовала бы на меня в любой другой день, кроме сегодняшнего.

Я слизываю пот и слезы с верхней губы.

— Отпусти меня.

— Нет, пока ты не скажешь мне, почему, черт возьми, ты вела себя так, будто в тебя вселился сам Сатана.

— Отпусти меня, Дэниел… пожалуйста… просто отпусти меня.

Дрожь проходит проходит по всему телу, и я не знаю, из-за этого или из-за моей мольбы, но Дэниел отстраняется.

Как только он отпускает мои запястья, я отползаю назад на локтях, а затем так быстро поднимаюсь, что спотыкаюсь.

Сильная рука удерживает меня в вертикальном положении, но я вздрагиваю, сердце колотится в горле.

— Николь…

— Хочешь знать, какое у меня желание? — я вздергиваю подбородок, даже когда на него наворачивается слеза. — Не прикасайся ко мне, Дэниел.

И тогда я выбегаю из ванной, мое сердце кровоточит, а душа пылает.

***

Наши отношения никогда не были прежними после инцидента с бегством после минета на прошлой неделе.

У нас все та же рутина: я готовлю на его

кухне, а компанию составляют Джей и Лолли. На этой неделе мы даже провели у него три ночи из четырех.

Но в остальном отношения были напряженными.

Не поймите меня неправильно, Дэниел по-прежнему худший босс-дьявол, которого только можно пожелать, с дипломом от самого короля ада, но он роботизирован.

Как будто ему нужно быть злым. Как будто если он не будет злым, это будет стоить ему места на коленях у Сатаны.

И я не знаю, как это исправить, кроме как вернуться в прошлое и не соглашаться на тот вызов.

Я должна была проиграть и принять удар, как многие другие удары.

А еще лучше, мне вообще не следовало входить в его комнату.

Если бы я не вошла, мы могли бы жить своей странной домашней жизнью и просто мирно сосуществовать.

Но, быть может, я устала от уступок и подставления другой щеки. Может, я хотела бросить вызов после столь долгого перерыва.

Кроме того, кого я обманываю? Дэниел в конце концов все равно увидел бы мою уродливую сторону.

Он, как никто другой, стал бы свидетелем этого.

А я не могу смотреть ему в глаза после той ночи. Я даже не говорю в ответ на его смехотворные команды, как обычно. Это означало бы уставиться на него, а этой энергии сейчас нет.

Могу сказать, что он усиливает свое ледяное поведение и добавляет немного мороза, чтобы вывести меня из себя и заставить говорить, но я не клюю на приманку.

В конце концов, он устанет требовать от меня ответа и двинется дальше.

Или, по крайней мере, я надеюсь на это.

А пока я стараюсь не находиться рядом с ним без крайней необходимости. Тот факт, что мы практически все время в его квартире, не помогает. Я пыталась настаивать на своем, но Дэниел на удивление непреклонен, не позволяя нам возвращаться в большинстве дней. Он даже поставил условие, чтобы мы продолжали работать.

Мой брат-предатель тоже на его стороне. Ничего удивительного. Джей ненавидел наш район и всегда говорил, что станет богатым и купит нам дом, чтобы мы уехали из этой дыры. Часть меня радуется, что его астма стала значительно лучше, так как мы не проводим много времени в сырой квартире, но другая часть одновременно тревожится и совершенно не хочет находиться рядом с Дэниелом.

Я ношу потрескавшуюся профессиональную маску, и уверена, что он видит ее насквозь.

Как, черт возьми, я должна быть профессионалом после того, как сделала ему минет, как первоклассная шлюха?

А потом случился эпический срыв, когда он дотронулся до тебя. Не забывай об этом, Николь.

Вздохнув, я выхожу из лифта на этаже управляющих партнеров. Сейчас обеденное время, и я обычно провожу его с Аспен — когда у нее нет работы вне офиса, что бывает так же редко, как и спокойные дни в моей жизни.

Она единственный человек, которого я считаю здесь другом. И думаю, что я также ее единственный настоящий друг.

Большинство людей, включая ее помощницу, либо боятся ее, либо запуганы ею.

Она даже более одинока, чем я. По крайней мере, у меня есть Джей и Лолли — и, да, Лолли считается. Аспен настоящая одинокая волчица. Несмотря на ее статус старшего партнера и образ крутой стервы, на ее стороне нет никого. Кроме Натаниэля Уивера, быть может.

И поскольку она не особенно близка ни с кем, кроме меня, я удивляюсь, когда вижу молодого стажера, стоящего перед ее кабинетом. Из того, что мне удалось узнать за время моего пребывания здесь, ее зовут Гвинет Шоу Уивер, дочь Кингсли Шоу и жена Натаниэля Уивера.

Она прижалась к отцу, ее лицо покраснело, а Аспен смотрит на нее с выражением, которого я никогда у нее не видела.

Уязвимость.

Она что-то говорит, но Гвинет опускает голову, и Кингсли ухмыляется, отводя дочь в сторону.

Как только они скрываются из виду, я медленно подхожу к застывшей Аспен.

— Ты в порядке?

Она заходит внутрь твердыми шагами, и я следую за ней, закрывая дверь.

Аспен хватает свою стеклянную табличку и швыряет ее в стену.

— Вот ублюдок! — затем она выпрямляется и приводит в порядок свой темно-синий пиджак, успокаиваясь так же быстро, как и потеряла самообладание. — Извини. — она улыбается мне, поднимая свой бейджик, который на удивление все еще цел, и кладет его обратно на стол. — Мне нужно было снять это с себя, иначе у меня произошёл бы инсульт.