Ключи от неба (СИ) - Корлеоне Д. - Страница 9

Василий Взял гитару, и перебирая струны выдал:

Когда для нас погаснут звезды

И время оборвет невидимую нить,

Мы спросим «Неужели поздно

Восстановить и сохранить?

Что стало в наших отношеньях

Неодолимой пустотой,

Причиной суетных решений,

Подчеркнутых двойной чертой?

В конце концов, что скажем этим,

Не устающим вопрошать,

Бриллиантам мира — нашим детям,

Готовым с полумглой играть?..

— Это я написал, когда жена слиняла! — Заявил он с ожиданием признания таланта. — Как вам?

Валера отобрал гитару:

— Пафосно и сопливо! Не разводи сырость.

Он ударил по струнам в роковом темпе и продолжил…

Все скоро кончится и вечность,

Сорвется в Ад ночным кошмаром…

И поколений бесконечность

Прервется Ядерным ударом!!!

— Блин, Валера! Типун тебе на язык с конскую голову! И думать не смей! — Зашипел я.

— А вообще, Валера прав, — понизив голос сказал Копченый. — То, что сейчас происходит, не укладывается ни в одну мою теорию.

— Излагай…

— Ну, я представлял себе начало конца стартом ядерных ракет, и возможно, то что сейчас происходит, этим и закончится.

— Тогда мы не в самом удачном месте находимся. — Сказал Валера.

— Да, глубина в десять метров — это несерьезно.

— В случае применения ядерного оружия «серьёзных» мест вообще не будет, — сказал я.

— Чегой-то? — Удивился Валера. — Эквивалент стратегических боеголовок — десятки килотонн.

— Не килотонн, а МЕГАТОНН, — поправил я.

— Ну вас! Сейчас не проверишь, инета нету.

— А что может натворить такая штука?

— Такая штука может на хер снести Техас.

— Э-э-э, гонишь.

— Ну, может, чуть преувеличиваю. По крайней мере, сто километров тотальных разрушений — а дальше на каждые десять километров мощность будет падать на десять процентов. И это одна боеголовка! А их на Москву нацелена не одна.

— Так это и сто метров не спасут?

— Во-во…

— Не хочу даже думать об этом. Но вот в чем вопрос: от Москвы до границ — не менее 400–500 км. Даже ракеты типа «Точка У», несущие ядерный заряд, имеют дальность километров 120. Крылатые ракеты — 300–400 км. Но сколько же их запустили, если только за два дня по нашим районам молотило без остановки. А по всей Москве? А по всей нашей территории? Да это в голове не укладывается — нет столько у «соседей» крылатых ракет! А межконтенинтальные, которые от 5000 км, несут, в основном, ядерные заряды… Я читал, что в Штатах всего было выпущено около восьмисот межконтиненталок с неядерными затядами. Поэтому, либо скоро исчерпаются запасы неядерного оружия и по нам долбанут химией или чем похуже, или мы имеем дело с совершенно неизвестным оружием. Какими-нибудь орбитальными бомбардировщиками. Космическими. Нам последнее время парили мозг про «Булаву» и «Бореи», про их успехи, а у нас про настоящие секреты вообще никогда никто не знал. А, учитывая странности связи, я склоняюсь к этой версии.

Внезапно ожила трансляция:

— Внимание всем. Общий сбор на платформе, отзываем внешние посты. Закрываем внутренние гермоворота.

Сверху по ступеням поскакали фигурки внешнего оцепления. Плиты пола разошлись и начала подниматься громадная плита, перекрывающая станцию о лестницы выхода из метро. А заодно отрезающая нас от комнат полиции и кладовки, где у нас хранилось изрядное количество пользы.

— Хамстер — ты, падла, накаркал! — Произнес я обреченно.

Но, как выяснилось, поторопился.

— Это меры предосторожности. К нам приближается по тоннелю со стороны «Беляево» группа вооруженных людей. Штыков шесть. Всем, имеющим оружие, собраться у входа в тоннель Б1. По коду на 105. Для совсем тупых — первый вагон из центра. Детей из поезда — в бомбоубежище. Поезд отгоняем, соответственно, убрать мостки — третий и четвертый. Без паники, подчиняйтесь требованиям дежурного взвода ГО.

Довольно толково метрострой загнал гражданских в боковые коридоры.

Поезд откатили, разбив по вагонам, освободили выход в тоннель.

Нас, собравшихся с оружием в конце платформы, оказалось человек пятьдесят. К нам подошел Палтус, вооруженный револьверным дробовиком МЦ-225-12.

— О, нарисовался! Где нарыл? — Спросил я.

— Премировали за успешную работу по сборки вашей зубодерни.

— Нормально так, но при осечке не торопись вторично спуск жать.

— Что так?

— Если затяжной выстрел, пусть напротив ствола будет. Иначе обхохочешься.

— Вот падлы! Слушай, может поменяешь на двустволку?

— Ага. Как ворота откроют. У нас все наверху.

Ожила трансляция:

— Наблюдаю в ночную тоннельную камеру приближение объектов. Пока до пятисот метров. Готовность генераторов дать свет в кишку — по команде.

Внезапно вынырнул Михалыч.

— Идем навстречу — вот вы, вы, вы, ну и я с вами…

В числе прочих, его указующий перст ткнул в меня и Валеру. Иной бы спорить стал, глаза выпячивать, но мне страсть как захотелось пройти кишкой. Можно подумать, я часто в заднем проходе метро бывал, экспериментатор мля!..

Спустились на пути, и я в первый раз ступил на рельсы метрополитена. Шагнули в темный провал. Света здесь не было ва-аще. Включили фонари. Матерь всего сущего! Кругом смыкались над головой сегменты стальных тюбингов. Тюбинги! Откуда-то из дебрей памяти всплывают эти слова, подчерпнутые аж из «Пионерской правды». Я бесконечно далек от терминов метро. Самым изощренным до сих пор считаю «валидатор». Может ошибаюсь и говорю неправильно. Простите. Ну, нет «вайфая». А! О! Вот и гермозатвор…

Оба-на! А на рельсах пулемет. За обваловкой из мешков. Реально пулемет. «Максим». Настоящий. Чапаевский. И «чапаевцы» здесь же. В жилетках метрополитена.

Рядом топает Михалыч со товарищи. Занимают позицию сразу за пулеметом — там ниши такие неприметные. Нас приглашают в боковую решетку. Наше дело телячье. Страхуем. Попрятались. Изготовились к стрельбе. Гермозатвор открылся, обнажив метровую щель.

— Всем внимание, — разнесся по округе, усиленный мегафоном голос Михалыча. — Прекратить движение. Пальцы со спусковых крючков — убрать. Говорит начальник станции. Один пусть подойдет, остальные — на месте.

— Слушай, — спросил я стоящего рядом мужика, изготовившегося к стрельбе с колена и уложившего ствол «Тигра» на штабель бетонных блоков. — А почему Михалыч, так упорно фамилию не называет.

— Задов, его фамилия. Не любит он ее называть.

Из проёма донеслось:

— Сергей Михалыч? Не стреляйте. Это Мокин…

— Какой Мокин? Пётр Семеныч, с водоканала?

— Да нет, Николай… Николай Валентиныч, с охраны с ЧОПа.

— Это «Аргус», что ли?

— Ну да. Охрана переходов метрополитена.

— Ну, один заползи. Пообщаемся.

В фокус подствольных фонарей медленно влез полный мужик в форме чоповца, поверх которой был надет военный бушлат. Голову венчал маленький черный шлем с наспех приклеенным к нему (вернее всего, термопистолетом) китайским фонариком. На плече существа стволом вниз висел СКС-45.

— Точно, Колька, — сказал Михалыч. — С тобой кто?

— Да наши все, с «Беляево». Чоповцы, ремонтники, каждой твари — по паре…

Глава 12

Новоселье и «сын полка»