Лабиринт Данимиры (СИ) - Бариста Агата - Страница 17

Аппетит у пятёрки был хороший, несколько раз я курсировала туда-сюда и заставила тарелками весь стол. К этому времени зашло ещё несколько посетителей, и освободилась я не скоро.

Когда я, наконец, вернулась на своё место, то увидела, что страницы учебника пусты. Раньше текст был бледным, а теперь и вовсе исчез, будто его корова языком слизнула.

— Ну-ну, будет капризничать…  — укоризненно сказала я и положила ладони на раскрытые листы.

Под ладонями зажгло.

Я отдёрнула руки и с изумлением увидела, что там, где я прикасалась к бумаге, проступили маленькие огненные буковки. Сначала буковки носились по пустой поверхности хаотически, напоминая потревоженных муравьёв, но потом замедлились, сгруппировались и выстроились в слова.

«Fuge, tace, late» — многократно повторялось на странице.

Беги, умолкни, затаись…

«Беги, беги, беги, беги, беги…», — кричали мне огненные червячки, корчившиеся от собственного жара.

Бумага начала тлеть, я поспешно захлопнула учебник.

Сбрендил совсем мой старичок, грустно подумала я. А ведь сперва казалось, что прослужит ещё не один десяток лет…  Не надо было оставлять его открытым на солнце. Наверное, перегрелся. Ну, ничего, может отдохнёт и ещё придёт в норму.

Мимоходом я поразмыслила, не связано ли то, что сейчас произошло, с появлением в «Кофейном Раю» Мартина и его подружек. Кто их знает, маловероятно, но вдруг они и вправду балуются запретной магией? Но уж кто-кто, а я совершенно не собиралась переходить им дорогу. Я человек мирный, неконфликтный и в случае возникновений каких-либо разногласий всегда готова пойти на уступки. Единственная вещь, которая могла подставить меня под угрозу, — это обстоятельство, что кровь ведьмы-девственницы была весьма распространённым ингредиентом для чёрных ритуалов. Но и тут я не видела опасности. Если я не ошибалась в прочтении ауры, в случае нужды у них под рукой был свой донор в лице неприятной Ангелины.

На самых задворках сознания пряталась ещё одна мысль, пока скромная и не позволяющая себе вылезти вперёд. Мне почему-то показалось, что Мартину моя девственная кровь даром не сдалась.

Или действительно — показалось?

Об этом я, согласно классическому правилу, решила подумать завтра.

— Кхм-кхм…  — раздалось прямо над ухом, и я вздрогнула.

— Напугал? — спросил Мартин, обнаруживаясь за левым плечом.

— Немного. Я просто задумалась.

— У меня к тебе дело. Ты завтра не занята?

Не знаю, что бы я ответила, если бы располагала временем поразмыслить, но на вопрос, заданный внезапно и в лоб, я не могла ответить ничего, кроме правды.

— Нет, не занята.

— Отлично! Мы завтра в Петергоф собрались, поехали с нами.

Сказать, что я удивилась, — не сказать ничего.

Я посмотрела на стол у окна. Мартиновы подружки следили за нами с несколько тревожным выражением лиц.

— А ты уверен, что твоя девушка…  э-э-э…  твои девушки…  в общем, ты уверен, что все этого хотят?

Мартин усмехнулся.

— Они не мои девушки и они очень этого хотят. Они считают, тебе надо больше общаться.

Мама говорила то же самое.

— Даже не знаю…  А разве фонтаны уже работают?

— Ещё нет, но это не имеет никакого значения. В этом, собственно, и есть суть завтрашнего мероприятия. Петергоф без фонтанов.

Звучало неплохо.

Более чем неплохо.

Скорбь день за днём подтачивала мою цельность, а в этом предложении был шанс сдвинуть тягостный ракурс с мёртвой точки.

Я снова нерешительно взглянула на свиту.

Ксения помахала мне рукой и улыбнулась. Этот простой жест решил всё. В конце концов, надо быть честной с самой собой — меня тянуло к этой необычной компании. Как вышло так, что они оказались вместе? Почему вне стен института они совсем другие? И конечно же, больше всего меня волновал вопрос, какого рода отношения связывают их с прекрасным Мартином.

Загадка из загадок покачивалась перед моим носом в виде сочной морковки, заставляя продвигаться вперёд.

— Я поеду.

— Отлично, — снова сказал Мартин. — Тогда встречаемся на Балтийском вокзале — в центре зала, в шесть утра.

— Шесть утра?! — вскрикнула я раненой птицей. Имя этой птице было сова. В свой выходной я намеревалась хорошенько выспаться и поваляться в кровати.

Мартин засмеялся.

— Ты с таким ужасом это сказала…  Бедняжка. Но электричка на Ораниенбаум отходит в шесть пятнадцать.

— Но зачем в такую рань?

— Ехать почти час, потом идти в Александрию — тоже время займёт.

Идти в Александрию…  Что за фраза…  Перед внутренним взором предстала фантасмагорическая картинка — мы, закутанные в бедуинские одежды, цепочкой бредём по слепящим бескрайним пескам Египта…

— Это парк такой в Петергофе, — развеял пустынный пейзаж Мартин. — Никогда там не была?

— Нет. Мы с мамой, когда приезжали в Петербург, больше по городу гуляли. Как-то так получалось. Вообще мы много где бывали, но всего не успеть.

Мартин помолчал, разглядывая меня, потом спросил:

— Ты очень дружна с матерью?

Что за странный вопрос…  Разве может быть иначе?

— Конечно.

С каким-то еле заметным напряжением Мартин снова спросил:

— Она красива, добра, умна? Чего в ней больше?

Эти вопросы были ещё странней предыдущего, и совсем мне не понравились.

— Она моя мать, — сказала я и обхватила себя за плечи.

Не надо было соглашаться.

Судя по тому, что Мартин сменил тему, он умел читать язык жестов.

— Завтра на Петергоф опустится великолепный туман. Но он продержится часов до девяти, надо успеть. Будет красиво, но холодно, оденься потеплее.

Я нехотя кивнула, всё ещё прикидывая, не стоит ли мне завтра в срочном порядке захворать.

— Почему ты так уверен в тумане? Ты же знаешь, как говорят — есть ложь, грязная ложь и синоптика.

— По-моему, не синоптика, а статистика. А туман…  Это будет не простой туман. Люда у нас погодница. Она туманная ведьма.

— О-о-о…  — Я сразу же передумала болеть. — А можно будет посмотреть, как она это делает? Люда не будет против?

Мартин усмехнулся.

— Я попрошу — и она не будет против.

Не могу сказать, что мне понравился самодовольный оттенок этого утверждения, но очень хотелось понаблюдать за работой туманной ведьмы. Вмешательство в гармонию погодных стихий тоже запрещалось законом, и, в принципе, я была с этим согласна. Но ведь утренний туман на берегу Финского залива в начале мая — не такое уж противоречащее реальности явление.

Всего лишь маленький кусочек старинного парка, закутанный в седые меха…

Искушение оказалось слишком сильным, чтобы ему можно было воспротивиться. Я снова отмахнулась от неприятного чувства.

На следующий день ни свет ни заря я оказалась под сводами Балтийского вокзала.

Ровно в шесть пятнадцать электричка тронулась с места, и за окнами потекли вспять дорожные пейзажи.

Колёса мерно постукивали.

Меня усадили между Гелей и Аней. Напротив расположился Мартин, слева от него — Люда. Она вставила в уши «капельки» плеера и мрачным невидящим взглядом уставилась в окно — наверное, готовилась к ритуалу.

Интересно, что слушают, собираясь проделать прореху в ткани мироздания? Вагнера? Раммштайн? Нежных перуанских индейцев?

Ксения, как обычно, заняла место по правую руку от Мартина. Как стало заметно впоследствии, она настолько часто оказывалась справа от Мартина, что это нельзя было назвать случайностью.

Я, не поднимая глаз, долго разглядывала обувь Ксении. Классные ботиночки, между прочим, я бы от таких тоже не отказалась…  Из тёмно-синей замши, аккуратно отстроченные толстенными нитками, как-то необычно и стильно зашнурованные, на белоснежной подошве…  Даже удивительно, как такая белизна могла сохраниться…  магия, наверное…

Когда выносить чужие взгляды стало более невозможно, я подняла глаза.

Они все улыбались мне: погодница Люда отрешённо, словно бы тому, кого она видела сквозь меня, Ксения — ласково, Мартин — победительно и с лёгким бездумным весельем, как, должно быть, улыбаются над стреноженным мустангом или застреленным оленем.