Девочка-лед (СИ) - Джолос Анна - Страница 10

Глава 5

АЛЕНА

Пользуясь его секундным замешательством, бросаюсь к спасительному выходу. Налетаю на Зинаиду Генриховну, пришедшую, очевидно на разведку. Старушка, всплескивая руками, начинает громко кудахтать и корить меня за неосторожность.

— Простите, — извиняюсь я и, заприметив в проеме высокую фигуру Беркутова, пускаюсь наутек.

Бегу, активно переставляя ноги, и его разъяренный голос эхом отскакивает от стен.

— Конец тебе, Лиса! — истошно орет мне вслед.

Длинный коридор. Поворот. Пустая рекреация. В холле двое мальчишек, почесывая затылки, играют в шахматы. Сбегаю вниз по ступенькам. Чудом не сбиваю с ног достопочтенную Элеонору Андреевну.

— Лисииицына, опять ты! Ну-ка немееедленно остановись! — басит она, но я игнорирую замечание невесть откуда взявшегося классного руководителя, потому что Беркутов значительно сократил расстояние между нами, перемахнув через перила.

Ай-яй-яй. Догоняет…

Замечаю единственную настежь распахнутую дверь. На всех парах мчусь туда, в столовую.

Десятиклассники, которые по средам остаются допоздна после уроков и готовятся ко Всероссийской олимпиаде школьников, отрываются от своих тарелок, обрывая шумную дискуссию.

— Молись, дрянь! — грозно доносится за спиной.

Ныряю за символическую перегородку буфета.

— Вылезла оттуда быстро, — цедит Беркут сквозь зубы.

— Ага, как же! — качаю головой я.

Замираем оба.

Сверлит меня недобрым взглядом. Я не могу сдержать довольный смешок. Потому что его внешний вид изрядно меня веселит.

— Сюда вышла! — приказывает властно.

— Что такое? — вскидываю бровь. — Не нравится, когда тебя поливают грязью? В прямом смысле слова.

Его скулы напрягаются. Он делает резкий выпад вперед и хватает меня за блузку, дергая к пустой витрине.

— А-а-а-а-а, — верещу испуганно, когда тонкая ткань от натяжения издает опасный треск.

Хватаю пластиковый поднос, попавшийся на глаза и луплю им мальчишку.

Зажмуривается и склоняет голову чуть влево. Защищаться он не может. Потому что одной рукой держит меня, а второй — то самое ведро, явившееся орудием моей мести.

— Ты что тут делаешь? — громко возмущается работница столовой.

Изловчившись, выкручиваюсь. Но рубашке конец однозначно. Слышу как рвется, и сердце кровью обливается. Сделала себе подарок к первому сентября называется… Я вещи годами ношу, а тут такое!

Черт бы побрал тебя, Беркут!

Знаю, что если двигаться по узкому коридору, упрешься в запасной выход. Тот самый, через которые принимают продукты.

— Стой, Лиса! — горланит этот бешеный, когда я, молясь всем богам, толкаю дверь.

Открыто… Облегчение заполняет легкие.

В нос ударяет запах свежести, оставшейся после прошедшего дождя. Щурясь от солнца, перепрыгиваю через лужицы и спешу в сторону скопления народа. Там-то он вряд ли мне что-то сделает. Хотя, Рома Беркут — больной на всю кукуху, так что…

— Попадешься ты мне, Лисицына, — прилетает в спину гневно.

Он совсем близко, и сердце, гулко колошматясь о ребра, делает сальто, застревая в горле.

Во дворе дети из группы продленного дня играют в ручеек. Юркаю внутрь, пригнувшись.

— Задержите того ненормального, — кричу ребятам, озираясь.

Ручеек шумно «падает», на мгновение останавливая преследование. Смеюсь и спешно направляюсь к центральному входу. По плацу шагают кадеты. У них каждый день построение в шестнадцать тридцать.

Деликатно протискиваюсь между ними, не обращая внимания на удивленные взгляды, и прытко взбегаю по ступенькам.

Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Поворачиваюсь. Беркутова, с алюминиевым ведром в руках, удачно притормозил офицер-воспитатель кадетского корпуса.

Парень, как обычно, верен себе. Пререкается и игнорирует замечание мужчины.

Быстро захожу в помещение школы. Он вот-вот будет здесь, и мне не мешало бы поторопиться. Пока охранник разговаривает с завучем, пролезаю под турникетом. Как раз в этот момент, в предбаннике появляется враг.

Бегу налево. Слышу характерный звук приземления копыт примерно сорок третьего размера и топот.

— Ну все… Доигралась, антилопа гну, — последнее, что слышу.

Добирается до меня в один прыжок. Грубо тянет за блузку назад. Воротник больно врезается в шею. Поднимаю руки.

А потом вдруг становится темно.

Будто свет выключили.

Но нет. Просто кое-кто надел мне на голову ведро.

— Думаешь, тебе сойдет с рук то, что ты сделала? — раздается по ту сторону купола.

Я пытаюсь снять ведро, но он не позволяет. Хохочет, пока я, теряясь в пространстве, не понимаю, куда отступить: то ли влево, то ли вправо.

Нос касается холодного металла. Пахнет ведро просто ужасно. Какой-то плесенью вперемежку с ядреным чистящим средством. Так себе ароматы… По лицу стекают остатки грязной воды. Представляю, сколько бактерий сейчас радостно протянули ко мне свои «лапки».

— Темно тебе там, да? — издевательски интересуется Беркут, стуча по дну ведра кулаком.

— Сними его! — верчу головой из стороны в сторону.

— Нет-нет, ты отлично смотришься в нем, маленькое чудовище! — возвращает его на место, не давая выбраться.

Я как слепой котенок беспомощно машу руками, кружась вокруг своей оси, в то время как этот упырь наслаждается развернувшимся представлением.

А после… я совершаю роковую ошибку. Устремляюсь вперед, не разбирая дороги и со всей дури врезаюсь во что-то.

И это что-то с жутким грохотом разбивается. Наверняка слышно на весь первый этаж.

— Ой дууура кривая… — тянет, цокая языком Беркутов.

Вытягиваю вперед руки. Пробую на ощупь.

— Ты че делаешь, идиотка?

Отдергиваю ладонь, которую пронзает острая боль.

Срываю злосчастное ведро с головы, не ощущая давления с обратной стороны.

Громко чихаю и часто моргая, смотрю на разбитое дверное стекло и груду осыпавшихся осколков.

— Беееркутов! Лисиииицына! К директору! — ревет на весь этаж завуч…

*********

Суббота. Раннее утро. Я после пробежки сижу у окна и уже битый час слушаю щебечущих под окном птичек. Прижимаю коленки к груди и укладываю на них голову. Прищуриваю один глаз. Воздух уже прохладнее, но теплые лучики солнца все еще греют кожу. Может, повезет, и в этом году хорошая погода в Москве задержится на более длительный срок? Вряд ли конечно. Как-никак октябрь уже…

Ульянка начинает что-то бормотать во сне, и я прислушиваюсь. Шоколадки что ли просит. Бедный ребенок… Аж слезы на глаза наворачиваются. Надо купить ей те, которые любит: киндер-яйцо и милки вэй.

Слезаю с подоконника и подхожу к шкафу. Достаю книгу «Гарри Поттер и Тайная комната». В прошлом году Данька, зная мою любовь к литературе, подарил мне на восьмое марта всю серию романов о юном волшебнике. Я разревелась. Настолько была тронута. Затерла страницы всех частей до дыр, а недавно самую первую «Гарри Поттер и философский камень» начала читать и Ульяне. У нас теперь традиция такая: отправляться в Хогвартс перед сном…

Непонимающим взором смотрю на пустую книгу. Трясу ее аккуратно, перелистываю страницы. Заранее знаю, что деньги вряд ли найдутся, но все же снимаю и просматриваю остальные книжки тоже. Естественно там ничего нет. И это может означать только одно…

Поправляю сползшее на пол одеяло и выхожу в коридор. Прислушиваюсь. На кухне какая-то возня. Направляюсь туда.

Первое, что бросается в глаза — пакет из магазина «Красное и Белое», оставленный на деревянном, подранном стуле.

Мать сидит за столом. Грязный халат, взъерошенные волосы.

— О, Аленкин… — кивает головой в знак приветствия.

— Мам, — смотрю на бутылку водки, что красуется напротив нее и наполненную до краев рюмку. — Утро ведь…

— Так я чуток, для настроения, — поднимает стопку и одним махом опрокидывает ее в себя. — И вообще, чей-то ты меня уму-разуму учить надумала? Мала еще!