Ноль эмоций (СИ) - Осянина Екатерина - Страница 2

— Я?

— Ты.

Я удивилась, недоверчиво хмыкнула.

— Чем?

— Стеклом. Осколком.

Я взглянула на свою правую руку, где поперек ладони, заклеенный пластырем, саднил и пульсировал порез.

Резко вскинув на него глаза, я пыталась снова разглядеть его лицо и вспомнить хоть одну знакомую черту.

Смуглый, лысый. Без усов, но с короткой бородкой. Хищные брови, прищур, светло-карие глаза… Нет, вне всяких сомнений, я первый раз увидела его здесь, пока он валялся на каталке.

— Да ладно. А за что?

— Давай не придуривайся, а? — раздраженно фыркнул он, но тень сомнения все же промелькнула в его глазах, все так же недоверчиво сощуренных. Он отступил, сложил руки на груди, потом стал задумчиво теребить подбородок.

Я тоже фыркнула в ответ.

— Я не так уж часто бросаюсь на незнакомцев. — Он поднял бровь.

Лицо его приняло странное выражение — смесь недоверия, удивления и непонимания. Я совершенно не имела представления о том, что он там бубнил насчет осколка, хотя порез на моей руке мог служить достаточно правдоподобным подтверждением его слов. Я пожала плечами и, чувствуя, что озноб еще усилился, закуталась в свою простыню, как в плащ, и нахохлилась.

Он снова подошел ко мне вплотную, оперся руками о край каталки, на которой я сидела, и оказался ко мне нос к носу, так, что мне стало видно в его зрачках собственное искаженное отражение. Я не пошевелилась и рассматривала с близкого расстояния царапины на его лице, морщинки вокруг прищуренных глаз…

Он изучал мою реакцию на его явно агрессивное поведение, потом скептически покачал головой и с усмешкой произнес:

— Ты или потрясающая актриса, или у тебя крыша поехала.

— Других вариантов нет? — осведомилась я.

— Другие маловероятны, — сухо отрезал он, не поведя и бровью.

Я немного поерзала, пододвигаясь к нему поближе и давая понять, что его угрожающий вид совершенно не произвел на меня впечатления, высунула из-под простыни руку и провела по его щеке костяшками пальцев. Он замер, и тогда я, подцепив кончиками пальцев его подбородок, притянула к себе его лицо и легонько прикоснулась губами к его губам. Он закрыл глаза и мужественно выдержал еще один мой легкий поцелуй. Потом открыл глаза и спросил едва слышно:

— Что ты делаешь?

— То, что мне хочется, — ответила я и собралась поцеловать его в третий раз, но он резко отшатнулся, глядя на меня почти с ужасом.

— Ты что, правда не помнишь меня?

— Ты, конечно, парень незабываемый и вообще, наверное, неотразимый. Но что-то мне подсказывает, что я тебя не помню. Или не знаю.

Он задумчиво склонил голову набок, упер руки в бока, осматривая меня с головы до босых ног, которыми я, не доставая до пола, начала бултыхать.

— А что ты помнишь?

Я честно задумалась, покопалась в ошметках памяти, помотала головой.

— Мало что. Взрыв, пожар.

— Как тебя зовут?

— Не знаю.

— Откуда ты?

— Не знаю я!

— Как ты сюда попала?

— Я помню взрыв и пожар, больше ничего.

— И все?

— Все.

— Что было до взрыва? Что ты делала? Где была?

— Я не знаю, — сказала я раздельно.

— Ты умеешь читать?

Я пошарила глазами по помещению, нашла несколько табличек с надписями. Шрифт был мелкий, мне не разглядеть. О, на стеклянной двери была надпись с той стороны: «Приемный покой», буквы были перевернутые. Я кивнула в сторону двери и прочитала надпись вслух. Мужчина кивнул.

— У тебя есть документы?

— Не знаю. Вон, кажется, мои вещи, — я кивнула на груду тряпья, которая все еще лежала на кафельном полу. Он кивнул, подошел поближе, поднял и ощупал каждую растерзанную тряпочку. Документов не было, но он почему-то остался доволен.

Он снова подошел ко мне, распахнул на мне простыню, бегло осмотрел мою забинтованную на манер мумии фигуру. Я безучастно наблюдала за его действиями. Он аккуратно прикрыл меня снова, отошел и уже от двери сказал:

— Я сейчас принесу тебе одежду, и мы уйдем. Поняла?

Я кивнула.

Он вышел, напоследок кинув на меня свой пронзительный взгляд с прищуром. Его не было довольно долго. Продолжая сидеть на краю каталки и покачивать ногами, я уже начала подумывать, не уйти ли мне отсюда как есть, босиком и в простыне. И без провожатых.

Вошла давешняя медсестра, неся в руках ворох какой-то одежды. Молча протянула его мне, с сомнением глянула на моего недавнего знакомца, неторопливо шедшего за ней следом. Хотя почему знакомца? Он мне так и не представился.

Он молчал.

Я взяла одежду. Это оказались драные джинсовые шорты, немного свободные мне в талии, но не спадали, и то ладно. И футболка, довольно просторная, что меня тоже вполне устраивало.

— Расскажите, пожалуйста, как нас доставили, — попросил мужчина медсестру.

Она неуверенно улыбнулась, посмотрела на нас обоих и сказала, обращаясь к нему:

— Вас нашли возле горящего здания после взрыва, вы лежали, обнявшись. Мы поэтому вас и поместили тут рядышком.

Я молча надевала слегка оплавленные на подошвах кроссовки на босу ногу. Обувь была, возможно, моя: наделась как влитая.

Когда я выпрямилась, мужчина протянул руку, жестко взял меня за запястье и, кивнув ошарашенной медсестре, потянул меня к выходу.

— Подождите, — сказала нам вслед медсестра, — надо же оформить документы.

Он обернулся, полоснул по ней своим колючим взглядом, решительно вышел, таща меня на буксире, провел по больничным коридорам, прекрасно в них ориентируясь, и вывел из здания больницы.

На улице было солнечно, но горько пахло дымом, и теплый ветерок не приносил свежести.

Мы молча прошагали пару кварталов, прежде чем я поняла, что гарью стало вонять сильнее, а мы явно приближались к месту взрыва.

Мы остановились в нескольких сотнях метров от пострадавшего здания. Квартал был перегорожен лентами, возле которых, как и положено, толпилась куча народа: кто просто смотрел, кто снимал происходящее на смартфон; в зоне ЧП копошились люди в огнеупорных комбинезонах, стояли машины с включенными мигалками.

Огонь погас, но дым, пар и вонь заволокли все вокруг, и от обгорелого скелета здания, которое так и не рухнуло, все еще веяло горячим.

Мы стояли и молча смотрели издалека на суету и возню возле места взрыва. Вокруг нас перетаптывалась толпа таких же зевак, как и мы, деловито шныряли и вели свои прямые репортажи многочисленные съемочные группы.

— Погибших много? — спросил мой спутник у патрульного полицейского, ходившего вдоль ограждения с хмурым видом. Он остановился, оценил наш растерзанный вид, смягчил выражение лица и ответил:

— Погибших нет, к счастью. Только несколько десятков раненных. Вы тоже оттуда? — он указал большим пальцем себе через плечо.

— Нет, мы попали в аварию, — ответил мой незнакомец, снова взял меня за запястье, и когда полицейский неторопливо двинулся дальше, повел меня прочь от этого места, шарахаясь от телекамер.

Мы шли вдоль набережной, одетой в гранит, и я рассматривала здания на другом берегу реки, по которой плавно двигались прогулочные катера и лодки.

По пути нам попалась уличная кафешка. Ни о чем меня не спрашивая, этот тип купил мне мороженое, кофе в бумажном стаканчике и гамбургер. Себе взял тоже гамбургер и банку пива.

Сдержанно поблагодарив, я откусила от своего мороженого пару кусочков, потом бесцеремонно вынула из его руки жестянку с пивом и всучила ему надкусанное лакомство. Он сделал большие глаза и едва не поперхнулся тем глотком пива, который успел сделать.

Я вылакала залпом полбанки ледяного пива и вернула остатки ему. Он хмыкнул и взял банку, демонстративно доедая мое мороженое. Я принялась за гамбургер.

— А как тебя жовут-то? — прошамкала я с набитым ртом.

— Конштантин, — тоже с набитым ртом ответил он мне.

— А меня как?

— Ну, я тебя знаю как Евгению, — ответил он мне, прожевав.

— А на самом деле?

— Это еще надо выяснить.

Я какое-то время ела молча, переваривая услышанное и съеденное и созерцая речку.