Горничная - Проуз Нита - Страница 8

Ответа не последовало.

– Я говорю, я тогда займусь наведением порядка! Поскольку вы ничего мне не ответили…

Молчание. Для Жизели такое поведение было несвойственно. Обычно, когда я приходила прибраться в номере, она была совсем не прочь со мной поболтать. Она заводила со мной разговор, и в ее присутствии я чувствовала себя так, как редко чувствовала себя с кем-то еще. Я чувствовала себя расслабленно – как будто я сижу дома на диване, рядом с бабушкой.

Я сделала еще одну попытку.

– Моя бабушка всегда говорила, что лучший способ справиться с хандрой – устроить уборку! Если ты расклеился, швабру в руки – и вперед!

Но Жизель не могла расслышать меня сквозь шум текущей воды и гул вентилятора.

Я занялась уборкой, начав с гостиной. Стеклянная столешница была вся в грязных разводах и следах пальцев. Человеческая способность разводить грязь никогда не перестает меня поражать. Я взяла бутылочку с нашатырным спиртом и принялась за работу, и вскоре столешница уже сверкала, как ей и полагается.

Я обвела комнату взглядом. Шторы были раздвинуты. К счастью, на окнах не было следов пальцев, уже легче. На бюро у двери лежали несколько вскрытых конвертов. На полу валялся оторванный уголок. Я подобрала его и бросила в мусорную корзину. Рядом с письмами валялась желтая сумочка Жизели с ремешком в виде золотой цепочки. С виду она казалась дорогой, хотя Жизель вечно бросала ее где попало. Молния была открыта, и наружу торчала распечатанная маршрутная квитанция. Я не из тех, кто сует нос в чужие дела, но успела заметить, что это два билета на Каймановы острова в один конец. Если бы это была моя сумочка, я всегда застегивала бы молнию, чтобы из нее ненароком не вывалилось что-нибудь ценное. Я взяла на себя смелость поставить ее строго параллельно конвертам и аккуратно положить рядом цепочку.

Я еще раз обвела взглядом комнату. Ковер был сильно утоптан – ворс примят с обеих сторон, как будто кто-то – то ли мистер Блэк, то ли Жизель, то ли оба сразу – расхаживал по нему туда-сюда. Я взяла с тележки пылесос и включила его в розетку.

– Прошу прощения за шум! – крикнула я в сторону двери ванной.

Я пропылесосила комнату, методично проходясь туда и обратно по прямой, до тех пор пока ворс не распрямился и не стал похож на японский сад камней, который только что разровняли граблями. Я никогда в жизни не бывала в настоящем японском саду, но мы с бабушкой любили проводить досуг, сидя рядышком на диване перед телевизором в гостиной.

– Ну, куда мы отправимся сегодня вечером? – спрашивала она. – На Амазонку с Дэвидом Аттенборо или в Японию с «Нэшнл джиографик»?

В тот вечер я выбрала Японию, и мы с бабушкой узнали все в подробностях про сады камней. Это, разумеется, было до того, как она заболела. Теперь я обхожусь без телепутешествий, потому что не могу позволить себе ни кабельное телевидение, ни даже «Нетфликс». Но даже если бы у меня и были деньги, без бабушки это все равно было бы уже совсем не то.

Теперь, когда я сижу в кабинете мистера Сноу и прокручиваю в памяти события дня, я снова ловлю себя на мысли, что Жизель утром находилась в ванной до странности долго. Такое впечатление, что она не хотела со мной разговаривать. Ну или у нее неожиданно случилось расстройство желудка.

Пропылесосив, я переместилась в спальню. Постель была в беспорядке, а чаевых на подушке не оказалось, что стало для меня разочарованием. Должна признаться, я привыкла рассчитывать на щедрые чаевые от Блэков. Они помогали мне продержаться на плаву последние несколько месяцев после того, как не стало бабушки и оплата квартиры легла исключительно на мои плечи.

Я сняла простыни и перестелила постель, аккуратно, как в больнице, разгладив все складочки и в соответствии с отельным стандартом взбив четыре подушки – две твердые, две мягкие, по две на каждого, мужа и жену. Дверца шкафа была приоткрыта, но, когда я попыталась закрыть ее, у меня ничего не вышло, потому что встроенный сейф оказался распахнут. Внутри лежал один паспорт (не два), какие-то документы, выглядевшие очень официально, и несколько пачек денег – хрустящие новенькие стодолларовые купюры, по меньшей мере пять пачек в общей сложности.

Мне нелегко в этом признаться, даже самой себе, но у меня сейчас финансовый кризис. И хотя я этим совсем не горжусь, правда заключается в том, что горы денег, лежащие в сейфе, искушали меня так сильно, что я постаралась как можно быстрее привести спальню в порядок – обувь поставить ровно, прозрачный пеньюар, небрежно брошенный в кресло, аккуратно сложить и так далее, чтобы можно было поскорее уйти и закончить уборку в остальном номере.

Я вернулась в гостиную, где занялась мини-баром. Недоставало пяти маленьких бутылочек джина «Бомбей» (их, видимо, выпила она) и трех бутылочек скотча (а вот они точно были на его счету). Я пополнила запас, после чего опустошила все мусорные корзины.

Тут наконец за дверью ванной выключился душ, а за ним и вентилятор. И вот тогда до меня донеслись рыдания Жизели – ни с чем другим этот звук спутать было нельзя.

Похоже, ей было очень грустно, так что я громко объявила, что номер убран, взяла с тележки коробку с салфетками и стала ждать у двери ванной.

Наконец она вышла. На ней был гостиничный белый пушистый халат. Я всегда задавалась вопросом, каково это – когда на тебе такой халат; наверное, это все равно что оказаться внутри облака. Голову она замотала полотенцем – получился идеальный завиток, прямо как на моем любимом лакомстве, мороженом.

Я протянула ей коробку с салфетками:

– Если слезы льются из прекрасных глаз, это мы исправим быстренько сейчас!

Она вздохнула:

– Ты милая. Но салфеткой тут ничего не исправишь.

Она обошла меня и скрылась в спальне. Я услышала, как она принялась рыться в своем шкафу.

– У вас там все в порядке? – спросила я. – Я могу чем-нибудь вам помочь?

– Не сегодня, Молли. У меня нет сил. Ладно?

У нее был другой голос, как у сдувшейся шины, если бы шина могла говорить, что, разумеется, возможно только в мультфильмах. Мне было совершенно ясно, что она находится в состоянии крайнего расстройства.

– Прекрасно, – сказала я своим самым бодрым голосом. – Могу я тогда навести порядок в вашей ванной?

– Нет, Молли. Извини, пожалуйста. Не сейчас.

Я решила не принимать это на свой счет.

– Тогда я зайду еще раз попозже.

– Отличная мысль, – отозвалась она.

В ответ на ее комплимент я сделала книксен и, взяв тележку, вышла из номера.

Я отправилась приводить в порядок другие номера на этаже, но меня все сильнее одолевало беспокойство. Что случилось с Жизелью? Обыкновенно, пока я прибирала ее номер, она без умолку болтала, рассказывая, куда собирается пойти и чем заняться. Она спрашивала моего мнения о том, что ей лучше надеть. Говорила мне всякие приятные вещи. «Молли, второй такой, как ты, нет. Ты самая лучшая, помни об этом». От этих слов моим щекам становилось тепло, а в груди словно что-то расширялось.

Кроме того, Жизель забыла дать мне чаевые, а это было совсем на нее не похоже.

«У нас у всех время от времени бывают плохие дни, – услышала я в голове голос бабушки. – Но когда плохими становятся все дни без исключения, а хороших не остается вовсе, значит пора что-то менять в своей жизни».

Я направилась к номеру мистера и миссис Чен. Шерил уже крутилась у двери, собираясь войти в номер.

– Я хотела немного помочь тебе, унести вниз грязное белье, – сказала она.

– Все в порядке, я сама справлюсь, – отозвалась я, протискиваясь мимо нее со своей тележкой. – Но спасибо тебе за доброту.

Приложив свою карту к замку, я вошла внутрь и захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

На подушке в спальне Ченов лежала хрустящая двадцатидолларовая купюра. Для меня. Знак признания моей работы, моего существования, моей нужды.

– Вот что такое настоящая доброта, Шерил, – сказала я вслух, складывая двадцатку и пряча ее в карман, и принялась за работу, попутно фантазируя о том, что сделала бы – пшикнула бы ей в лицо хлоркой, удушила поясом от халата, спихнула с балкона, – если бы поймала ее с поличным за воровством моих чаевых у меня из-под носа.