Дневник (не)любимой женщины (СИ) - Огнева Юлия - Страница 20

– Жена – понимаю я её вопрос.

– Ой, Господи – прижимает она руки к щекам – как же так?

– Пока не знаю...

– Ты держись. Жизнь, она непредсказуемая. Может быть, встретишь еще свое счастье. Мимо не пройдешь.

А мне хочется истерически смеяться.

Потому что уже встретил. И прошел. Мимо. Не разглядел своего счастья. Не увидел главного.

Мы некоторое время сидим молча. Женщина понимает, что сейчас из меня плохой собеседник.

Вскоре дверь открывается, и в проеме показывается Катин отец.

Я вскакиваю со скамьи и подхожу к нему.

– Ну что? – спрашиваю мужчину.

Тот опирается об косяк и смотрит в небо.

– Она? – снова спрашиваю я.

Тесть опускает взгляд на меня:

– Не она!

Я начинаю улыбаться, но мужчина не разделяет моей радости.

– Я только не пойму – скрещивая руки на груди, произносит он – Как ты мог перепутать эту девушку с Катей? Ты что, никогда не видел её родимого пятна?

Я молчу. А что тут скажешь? Нет, я год жил с вашей дочерью под одной крышей, но абсолютно не знал её? Так?

– Кажется – мужчина отрывается от двери и подходит ко мне ближе – Нам надо поговорить.

По душам.

Мы располагаемся с тестем тут же, в парке при больнице.

И не знаем, с чего начать.

Каждому хочется высказаться, но никто не начинает. Потому что понимаем – виноваты оба.

Если бы раньше кто-нибудь сказал мне, что я буду подбирать слова в разговоре с не приятным мне человеком, я бы рассмеялся. Но сейчас этот сидящий рядом мужчина – единственная живая, пусть и тонкая, ниточка, связывающая меня с Катей.

Кажется, что, нагрубив тестю, я обижу свою жену.

Мой телефон не перестает вибрировать, оповещая о входящих звонках и сообщениях в мессенджерах. Слышу, как сотовый тестя также разрывается. Такое ощущение, что нам пытается дозвониться весь город.

А мы сидим среди старых деревьев и молчим.

Потому что оба опустошены сегодняшним этим происшествием.

Только сейчас до меня наконец-то доходит то, что я не всесильный. И одного моего желания, чтобы Катя оказалась жива, не достаточно.

Да, там, в морге лежит не она. Но где, бл..., гарантия, что завтра моя жена не окажется на месте незнакомки?

Я снова хочу курить. Но вместо этого обламываю веточку растущего рядом дерева и засовываю её в рот.

– Катя всегда была особенной – наконец-то начинает разговор её отец – Добрая, отзывчивая. Когда её мама была жива, кого только дочь не приносила домой – и кошек, и собак, и лягушек, и паучков – никогда она не испытывала страха перед животными.

Один случай я хорошо запомнил – как-то раз дочка пришла домой вся поцарапанная. Мы тогда страшно испугались. И сразу не обратили внимание на то, что дочь держит что-то в своей куртке.

Катюшка плакала. Ей было больно. Но сверток не отдала. Сказала, что там раненая кошка. Как потом оказалось, это животное и поцарапало дочку.

Мы долго пытались уговорить её отдать нам животное, но Катя не соглашалась.

"Она царапается, потому что ей плохо".

Вот что дочь сказала тогда. Она боялась, что мы из-за нее можем навредить этому обезумевшему от боли зверю.

Конечно, потом мы все-таки убедили Катю в том, что кошке в приюте будет лучше...

Но она всегда была такой – ей делают больно, а она ищет этому оправдания...

Я краем глаза вижу, как тесть смотрит на меня. Но сам не могу поднять глаз.

Это я. Я – то самое животное, которое царапало и кусало девушку, пока она пыталась его спасти.

Я – та раненая кошка, которую она не захотела никому отдавать.

И если до этого момента я думал, что идеальных людей не бывает, то теперь понимал – есть. Она – Катя существует.

– Я почти не разговаривал с ней – почему-то сейчас мне необходимо высказаться. Исповедоваться. – Не замечал её. Считал преградой на пути к своему счастью.

Все-таки достаю сигарету и прикуриваю.

Иначе, бл...ь, взорвусь.

– Дай мне – тянет мужчина руку к сигаретам, и я протягиваю ему пачку.

Но мужчина не прикуривает, а просто вертит в руках:

– Я мечтал о вашем браке. Считал, сколько это выгод принесет. Но не думал о чувствах дочери. Конечно, я спросил Катю, согласна ли она стать твоей женой, и она согласилась. На этом я и успокоился. Когда вы поженились, я все время надеялся: стерпится-слюбится. Приходил к вам в гости и делал вид, будто не замечаю, что тебя постоянно нет дома, а Катя, пряча глаза, оправдывает тебя.

Еще страшнее было смотреть ей в глаза самому. Я боялся увидеть там упрек. Боялся разглядеть во взгляде дочери правду – она не так счастлива, как я пытаюсь себе представить...

– Счастлива? – усмехаюсь я. – Она ни одного дня не была счастлива со мной. Ни одного часа... Ты знал, что она потеряла ребенка?

Я, после пережитого шока, нахожусь под действием какого-то дурмана правды – слова льются из меня, как из рога изобилия.

Понимаю, что, скорее всего, такого со мной уже не произойдет. Никогда больше я не буду выворачивать душу наизнанку перед, по сути, незнакомым человеком.

И тем сильнее хочется выговориться. Сказать все, что думаю, пока не закончился запал.

– Как? Когда? – я вижу, как бледнеет лицо мужчины.

– Это я виноват. Я. – наконец-то говорю это.

Потому что так оно и есть.

– Ты что... – мужчина разворачивается ко мне всем корпусом и, кажется, перестает дышать – её бил?

– Неет. Никогда даже пальцем не тронул.

– Как тогда это случилось?

Я снова затягиваюсь сигаретой, стараясь подобрать правильные слова.

– Катя кое о чем узнала, и из-за переживаний потеряла малыша.

Мужчина вновь опускает голову. Он опять замолкает на некоторое время.

– Мы оба виноваты... Пусть бы Катя только нашлась... живой, и тогда я заберу её домой.

– Нет – не раздумывая, отвечаю я. – Неет.

– Почему? – удивляется тесть – Мне кажется, так всем будет лучше.

– Нет – как заведенный повторяю я.

Бл..., ну вот как ему объяснить, что теперь я хочу, чтобы Катя была моей женой.

Мужчина долго смотрит на меня, дожидаясь ответа.

– Я думаю... ей лучше побыть в той обстановке, к которой она привыкла.

– Может быть. Только где у нее эта привычная обстановка, если она ни с тобой, ни с нами не была счастлива?

Никто из нас не знает ответа на этот вопрос.

Да, она не была со мной счастлива. Но сейчас, я могу все изменить.

– У меня, хм... вопрос – тесть отворачивается в сторону. – Вы же с ней ... Хм... А ты даже её... не видел?

Я понимаю, о чем он хочет сказать. И, да! Разговаривать об этом с отцом жены как-то неудобно.

Поэтому я просто рассказываю ему о своей проблеме.

– Я в восемнадцать лет на большой скорости упал с мотоцикла. И голову повредил... Четыре дня комы. Еще четыре дня амнезии. Потом все восстановилось. Единственное, когда выпью, теряю память. Не всегда конечно. Сначала мне надо напиться до нужной кондиции, а потом происходит щелчок. И все. Память отключается. Поэтому стараюсь много не пить. Но, иногда, бывает...

Тесть смотрит на меня, и ему не надо больше ничего объяснять.

– М-да. Весело. – задумчиво говорит он.

– Угу. – отвечаю я.

И снова эта давящая на каждый нерв тишина.

Столько всего хотелось сказать, но нервное потрясение потихоньку сходит на нет. А вместе с ним и желание откровенничать.

Кажется, с тестем происходит то же самое.

И мы просто продолжаем беседу о поисках Кати. О том, что еще мы можем сделать, чтобы её найти.

И, бл...ь, не единой мысли, где бы она могла быть.

А откуда они могут быть, если не то, что я, родной отец не знает, как и с кем Катя проводила свой досуг.

Мы прощаемся с ним, почти, как родственники. С рукопожатием и обещанием сообщать друг другу новости.

Даже номерами телефонов обмениваемся.

Я чувствую небольшое облегчение от того, что хоть с кем-то поговорил.

Но, когда подъезжаю к дому, тут же возникает желание ударить по газам и проехать мимо.