Николай Кровавый. Трилогия (СИ) - Аббакумов Игорь Николаевич - Страница 171

Что изменилось от того, что у руля государства появился я? Минусуем десять миллионов поляков и литовцев, которые отныне стали поданными Анджея Первого. Минусуем миллион евреев, сбежавших из России за время моего царствования. То же самое в отношении переселенных на Гавайи и Конго людей. И сколько населения у нас сейчас имеется? По докладу полиции – те же самые 152 миллиона, что и в эталонном времени! При этом, вряд ли наши бабы стали больше рожать. Просто уменьшилась смертность. Меньше стало погибать людей.

Никаких чудес в этом нет. Все чудеса – плод трудов людских. Благодарить за эти чудеса стоит многих. Разве не достоин памятника Лев Николаевич Толстой, который в ущерб своему творчеству, отдает все силы работе в Комитета по спасению голодающих? Он возглавил его еще до моего появления в этом мире, когда вся работа этого комитета держалась на энтузиазме нашей общественности. Теперь, у Комитета имеется солидная государственная поддержка и патронирует его работу сама Аликс. Да и я в стороне не стою. С одной из причин возникновения голода – малоземельем, я начал бороться сразу после своего появления в этом мире. Пять миллионов крестьян уже переселено из центральных губерний на новые земли. Плюс, меры по повышению продуктивности сельского хозяйства. Тут все упирается в нищету самих крестьян и косность мышления. Но прогресс в этом деле всё равно имеется. Ну и значительное количество жителей сел и деревень переселилось в города.

Но все это – полумеры. Я слегка сократил число гибнущих, но не саму гибель. В идеале, русские люди должны умирать лишь от старости. А если гибнуть – то только защищая свой народ и свою страну. Но до этого идеала еще далеко. Потому что в данный момент я мало что способен сделать в отношении главных врагов нашего народа – верхушки нашего общества. Вернее не так. Позволить себе что то сделать нехорошее в отношении правящей верхушки я могу только при безоговорочной поддержке всего народа. А как раз в ней я не очень уверен. В предстоящей скоро шахматной партии я могу играть только черными фигурами. И если «белые» сделают свой первый ход, причем, сильный ход, то это мне развяжет руки.

Крестьянам, хоть они и составляют большинство населения, я уделяю не столько внимания, сколько рабочему классу. И это не потому, что мне крестьяне чем‑то не нравятся. Просто вся политика делается в городах. И мне именно в городах нужна массовая поддержка. Именно поэтому я тираню заводчиков и фабрикантов, требуя от них обеспечения приличных условий работы для простого человека. Это удорожает производство и потому продукция отечественных капиталистов не может составить конкуренцию заграничным аналогам. Но мне на это плевать. Я готовлюсь к войне. А на войне важней иметь своё производство, нежели надеяться на сторонние закупки. Правда, российские предприниматели мною зело недовольны. Их Союз работодателей даже слезную петицию на моё имя предоставил. Мол, совсем гибнет русская промышленность от того, что лишена возможности сократить издержки на рабочую силу. Нытье заводчиков и фабрикантов поддержала Либерально‑Демократическая Партия России. Её центральный печатный орган «Вольное Слово», откровенно возмущался:

«Нам стоит брать пример с самых передовых стран цивилизованного мира. Подумайте сами господа: куда это годится? Эти игры в социально‑ориентированное государство, которыми развлекается наш самодержец, до добра не доведут. Они погубят русскую промышленность! Все эти меры по обеспечению быдла специальной одеждой, дополнительным питанием на производстве. К чему это? Наш мастеровой от этого не стал работать лучше, чем его американский собрат. Американцы вообще не озабочены обеспечением барских условий работы для своей черни. Известные своим образцовым деловым подходом, они к гибели на производстве и травматизму относятся философски. То, что ежегодно гибнет и получают увечья несколько миллионов неудачников, никак не влияет на качество и конкурентоспособность американских изделий. На место погибших растяп, из Европы приезжают новые искатели своего шанса. Было бы не лишним и в России восстановить прежний порядок.

К сожалению, на это нет никакой надежды. Потакая черни, наш царь губит лучших людей России. Многие из этих людей вынуждены бежать на дикие Гавайские острова, где условия жизни не самые лучшие. Там царят грубые нравы, там высокий уровень преступности среди местных жителей. Но там свобода! Там нет этих самых Промышленных судов, которые в угоду обнаглевшим мастеровым доказывают, что его хозяин неправ. Там если и случится забастовка, то она будет подавлена полицией со всею решительностью!»

Кстати, с этим самым ЛДПР получилось совсем не так, как я планировал. Вместо точки кристаллизации городских сумасшедших, получилось сборище недовольных из «чистой публики». Жириков уже не выпрашивал субсидий у государства. Зачем? Его и так неплохо кормили. Кто кормил? На первых порах отечественные фабриканты, возмечтавшие о буржуазной революции в России. Но и кроме них нашлись благодетели. Жириков уже докладывал о том, что его взяли в оборот французы и британцы и начали присматриваться к нему немцы. Это улучшило его финансовое положение, но и создало кучу проблем. Партия выросла численно и уже образовались фракции со своими вождями. И каждый из этих вождей норовил скинуть председателя с его поста. Пришлось принимать меры.

Но не все недовольные тянулись к Жирикову. Слишком экстравагантен он был. Поэтому, пришлось организовать еще одну точку сбора недовольных – Консервативную Партию «Русская Фаланга» (КПРФ) во главе с назначенным нами председателем Гавриилом Сайгановым. Рассчитано это сборище было на тех, кто четко себе представлял: Кого бить и кого нужно спасать. Их центральный орган: газета «Фашина» вполне открыто писала про узурпацию власти в России жидовской шайкой Гольштейнов и призывала читателя вернуться к традиционным русским ценностям: терпеливый народ, строгий но добрый барин, отечески заботливое правительство, которое выберет ликвидированный жидами Гольштейнами старый добрый Земской Собор.

Спросите: а это зачем мне нужно? Отвечу: в предстоящей шахматной партии, где я буду играть черными фигурами, мне нужно, чтобы белые фигуры стояли кучно и под началом негодных игроков. Вот тогда я и накрою их всех разом, вместо того, чтобы выковыривать их из всех щелей поодиночке.

Но хватит о грустном. Поговорим и о приятном. А приятного у меня тоже хватает. В самом начале пути я испытывал необоснованный оптимизм, когда рассчитывал открыть регулярное движение судов по Северному морскому пути. Но это просто потому, что ни я, ни адмирал Макаров не представляли себе всех трудностей на этом пути. И сейчас, после многих трудов и усилий, проход судна по СМП за одну навигацию, является не рядовым деянием, а подвигом. И всё‑таки сделано было огромное дело. По маршруту следования построены морские порты. Причем, порты полноценные. Теперь, хоть и с проблемами, но стала возможной проводка судов из Мурманской Гавани до Петропавловска‑Камчатского. Причем, первыми нижайше поклонился нам в ножки, американцы. У них возникла потребность в быстрой переброске боевых кораблей и грузов в северную часть Тихого Океана. Правда, я предупредил их, что мы это сможем сделать только после того, как станет возможным начать навигацию в Северных морях.

Вообще то, сперва я хотел отказать американцам, но Дубасов и Макаров уговорили меня не отказывать просителям.

– Ваше величество, – горячился Макаров, – нам нужно получить опыт проводки кораблей по Северному пути. И будет лучше всего, если возможные неудачи будут происходить не с нашими судами. Поверьте, отрицательный опыт нам столь же ценен, как и положительный. Тем более, что эти опыты будут производиться за чужой счет.

– Если получится с американцами, то следующими изъявят желание германцы, – поддержал его Дубасов, – кайзеру сейчас, в связи с событиями в Китае, предстоит срочно увеличивать число кораблей в своей Восточно‑ Азиатской эскадре. В любом случае, эти корабли уже не будут нам создавать угрозу на Балтике, а деньги кайзера нам лишними не будут. Ну и конечно опыт проводки нам пригодится.