Проект «Геката» (СИ) - "Токацин" - Страница 169

«Антидота не существует…» — он встал, прошёл мимо неподвижного макета и остановился перед универсальным станком. Сегодня механизм не запускали — Гедимин был в лаборатории один. Он провёл пальцем по захвату и вздохнул. «И лучевые ожоги… И, возможно, эа-мутация…»

Он тяжело опустился в ближайшее кресло и, облокотившись на стенд, положил голову на локоть. Работать он не мог, даже дышать с трудом получалось.

«Вернуться к реактору?» — не поднимая головы, он покосился на макет, потом перевёл взгляд на закрытый шлюз. Светодиоды показывали, что реакция идёт, интенсивность излучения стабильна, температура в пределах нормы, — спускаться в «яму» было незачем.

«Эх, Хольгер…» — сармат тяжело вздохнул и опустил голову на локоть. «Зачем полез без скафандра…»

Короткий гудок привлёк его внимание. Над выходом в дезактивационный шлюз зажёгся жёлтый светодиод — кто-то, опознанный как посторонний, очень хотел войти. Пожав плечами, Гедимин вышел в шлюз и пять минут спустя уже стоял у входа в «чистый» отсек и удивлённо смотрел на филка в тяжёлом скафандре.

— Амос?

— Да, я, — филк попытался кивнуть, но не получилось — в броне ему явно было непривычно и неудобно. — Можно войти?

Охранники подозрительно смотрели на него, пока он вместе с ремонтником подходил к шлюзу. Стивен двинулся было вперёд, но жест Гедимина остановил его.

— Ты был там, когда… — Амос не договорил. Сармат кивнул, угрюмо щурясь.

— Я не успел.

— Я… — Амос оборвал фразу, не начав, и прерывисто вздохнул. — Это всё хлорид ирренция. Не надо было связываться с этими растворами. Брызги… У него были ожоги на руке. Он думал — поверхностные…

— Хлорид ирренция? Кому мог понадобиться хлорид ирренция? — спросил Гедимин в недоумении.

— Малые реакторы… — Амос, болезненно поморщившись, махнул рукой. — Был проект с раствором хлорида. Раствор попал на комбинезон…

— Я понял, — буркнул Гедимин. — От кого ты узнал…

Он замолчал, переваривая очередную неприятную мысль.

— Он уже мёртв? Вам сообщили?

— Я не знаю, — тихо ответил Амос. — Я вообще ничего не знаю. Так ты не видел его мёртвым?

Гедимин мигнул.

— Медики не пустили меня. И… — он замолчал. «А ведь правда,» — он ощутил слабую надежду, и обруч на груди слегка размягчился, позволив вдохнуть. «Тут хорошие медики. Может быть, есть антидот…»

— Мне разрешили зайти к нему сегодня, — сказал он. — Пойдёшь со мной?

…Люк медотсека был открыт, чему Гедимин крайне удивился. Остановившись в нерешительности, он переглянулся с Амосом. Изнутри доносились голоса; как минимум один был Гедимину хорошо знаком — и услышать его здесь сармат ожидал в последнюю очередь.

«Идём?» — жестом спросил он у Амоса. Ему было не по себе — так же, как перед запуском нового реактора.

Филк покосился на знак биологической опасности на люке и качнул головой — точнее, всем корпусом.

— Я тут подожду, — тихо ответил он. — Кто там?

— Кумала, — отозвался Гедимин. — Странно.

Он вошёл, слегка приоткрыв люк, практически боком, и остановился. Медики его не замечали — перед ними с какими-то свёртками в механических «руках» стоял Кумала в новом экзоскелете.

— У вас есть исправный утилизатор, — говорил он с лёгким раздражением в голосе. — В чём проблема? Уничтожьте вещи, когда в них не будет необходимости. Раненый сармат не должен валяться на полу голышом, как дикое животное.

Гедимин изумлённо замигал. «На полу? Но здесь капсулы… Или он про карантинные камеры? Кто у него там? Друг? Лаборант?»

— Если бы это вредило раненым, мы бы их так не держали, — отозвался сармат-медик. — Но если вы настаиваете…

Он кивнул санитарам на свёртки, и они, подобрав их, ушли в соседнее помещение, закрыв за собой люк со знаками биологической опасности. Кумала, удовлетворённо кивнув, развернулся — и остановился.

— Гедимин, вы? Пришли в середине смены?! Я знал, что он вам дорог, но чтобы вы оторвались от реактора…

Гедимин, только переставший мигать, помянул про себя уран и торий и усилием придержал веки — от их частого трепыхания уже слезились глаза.

— Хольгер здесь? — отрывисто спросил он. — Ты его видел?

— Да, и даже принёс ему кое-что полезное, — ответил Кумала. — Всё-таки условия в карантине оставляют желать лучшего. Он в полном сознании. Думаю, он будет вам рад. А теперь прошу меня извинить — пора возвращаться к работе.

Гедимин пропустил его к выходу и растерянно хмыкнул. «Он всегда носит в карантин вещи?» — мелькнула нелепая мысль и тут же исчезла.

— Пропусти меня к Хольгеру, — потребовал он у сармата-медика. — Что с ним? Вы подобрали антидот? Я думал, его не существует.

— Да, верно, — неохотно признал медик, жестом пригласив сармата идти за ним к люку, откуда только что вышли санитары. — Антидота нет. Эа-мутации, если верить анализам, тоже нет. А что с ним — я понятия не имею. Смотри сам.

Между люком и округлой стеклянной стеной было немного места — едва хватило, чтобы закрыть за собой крышку, не задев её плечом. Просторный вертикальный автоклав напомнил Гедимину вольеры экзотариума, и он невольно хмыкнул. Его услышали — внутри «вольера» зажёгся свет. Хольгер в одних подштанниках сидел на матрасе, растерянно глядя то на свёрнутое одеяло, то на пришельца.

— Атомщик?! — он лёгким движением поднялся на ноги, выронив свёрток, и прижал ладони к стеклу. Первое, что увидел Гедимин, — небольшие белесые шрамы неровной формы на предплечье и бедре; второе — что красноватое пятно на ладони, покрытое мелкими волдырями, исчезло бесследно.

— Зачем полез к червям без скафандра?! — Гедимин с размаху припечатал свою ладонь поверх хольгеровой и сердито смигнул набежавшую влагу — глаза отчего-то слезились, хотя никаких едких паров внутри брони не было и быть не могло. Химик вздохнул.

— Да, это была редкая глупость, — признал он. — Я даже заподозрил, что мозг пострадал от облучения. Но медики говорят, что я пока не мутант, — значит, всё не так плохо.

Гедимин внимательно глядел на его предплечье. Зрение его не обманывало — красных пятен больше не было, кожа полностью очистилась. Как заметил он, переведя взгляд, воспалённая полоска по кромке век тоже пропала.

— Что они тебе ввели? — спросил сармат. — Ожоги пропали за полдня. Я с такими неделю маялся!

Хольгер заметно смутился.

— В том-то и дело, атомщик, — медленно проговорил он. — Они ничего не успели сделать. Они ещё брали анализы, когда началось заживление. Поэтому я в карантине. Это очень странно выглядело, атомщик. Сначала восстановилась кожа, а потом закрылись укусы.

Он показал сармату шрам на предплечье. Гедимин недоверчиво хмыкнул.

— А флоний? Как ты его переварил?

Химик пожал плечами.

— Тут думают, что флоний, возможно, и нейтрализовал действие ирренция. А ирренций каким-то образом нейтрализовал флоний. Во всяком случае, я ничего странного сейчас не чувствую. Будто ничего и не было.

Гедимин покачал головой. Ему хотелось потрогать Хольгера — убедиться, что он не голограмма, и что кожа не расползётся, выпуская потоки слизи.

— Я думал, ты умрёшь, — сказал он. Хольгер усмехнулся.

— Кажется, с этим придётся подождать. Я в порядке, атомщик. Только немного раздосадован.

Люк открылся. Внутрь заглянул санитар и тут же отступил в сторону, пропуская сармата-медика.

— Хватит на сегодня, — сказал тот. — Хольгер, нам нужно осмотреть тебя и взять анализы. А ты дай больному отдохнуть. Приходи завтра.

— Он точно не умрёт? — спросил вполголоса Гедимин, когда карантинный отсек закрылся. — Так флоний не ядовит?

Медик фыркнул.

— Жить будет. Возможно, долго. Флоний смертельно ядовит. Так же, как ирренций. А Хольгера надо как следует изучить.

— Осторожнее с изучениями, — Гедимин показал сармату кулак. Тот снова фыркнул и указал на дверь.

— Оставь нас в покое до завтра. Иди к своему реактору. А то взорвётся, пока ты здесь маячишь. Не бойся, никто никого не препарирует. Без особого разрешения куратора, по крайней мере.