Проект «Геката» (СИ) - "Токацин" - Страница 219

— Atzateru! — услышал он, и, хотя с реакторами всё было в порядке, его сердце невольно дрогнуло.

— Saterke, — отозвался он и услышал негромкий смешок Линкена.

— Zaaseateske! Tzatatzqadekadenuna!

— Zaadekadenuna, — ответил Гедимин, прикасаясь к рычажку на щите управления. — Dek… nu… uk…

На счёт «un» управляющие стержни пошли вверх. Цифры на мониторах скакнули — интенсивность омикрон-излучения росла стремительно. Гедимин считал про себя, выжидая, пока реактор не выйдет в критическое состояние. По кораблю разносились отрывистые команды. Гедимин прислушивался к ним и досадливо щурился — сидеть замурованным в реакторном отсеке и ничего не видеть оказалось очень неприятно.

— Atzateru! — снова вышел на связь командный отсек.

— Saterke, — отозвался Гедимин. — Tzatatzqaattahan!

— Atzesh saja! — крикнул Линкен. — Tza tatzqa atta’an deka den una!

Корабль дрогнул. Реакторный отсек был защищён от встряски всеми доступными способами, но Гедимин всё же чувствовал, прижав ладонь к полу, редкие, но мощные толчки. «Лучевое крыло» развернулось, где-то снаружи открывался шлюз, до взлёта оставались считанные минуты.

Вспышка нейтронного излучения в каждой из восьми сборок сообщила Гедимину, что реактор, несмотря на все экраны и демпферы, почувствовал, когда крейсер оторвался от поверхности Луны и пошёл вверх, стремительно набирая скорость. Пять километров спустя включились антигравы; нейтронная вспышка, угасшая было, повторилась, и частиц было вдвое больше. Гедимин притронулся к клавишам сброса стержней. «Да откуда берутся нейтроны?!» — он раздражённо сощурился на экран. «Не из-за встряски же…»

— Atzateru! — раздалось в наушниках, и Гедимин вздрогнул. «Так быстро? Да, действительно, пора.»

— Tzatatzqajasiqendekadenuna! — скомандовал Линкен. Его голос едва заметно дрогнул. Гедимин кивнул, начиная отсчёт от пятнадцати; он помнил все нужные кнопки и рычажки и находил их на ощупь. Внутри реакторов опускались дополнительные экраны, быстро смещались, посылая пульсирующий луч, стержни, разворачивались на сближение системы линз. Гедимин не видел, как сходятся в вакууме прожигающие пучки, но слышал голоса пилотов, держащих курс на портал. Секунду спустя крейсер вышел за пределы известной Вселенной.

— Tzatatzqajasidekududenuna! — приказал Линкен, и Гедимин сердито зашипел. Реакторы, выведенные в пульсирующий режим, выбрасывали на мониторы множество тревожных сигналов. «Надкритичность, мать моя колба,» — обречённо выдохнул Гедимин, прикасаясь к кодовым клавишам. «Какой идиот это выдумал…»

Он сбросил управляющие стержни сразу за порталом, выкрикнув команду для оператора ЛИЭГов; это входило в программу испытаний, и сармат на ЛИЭГах отозвался мгновенно, переключая оба антиграва на дополнительный источник питания. Реакторы пульсировали, не обращая внимания на стержни, вроде бы призванные поглотить лишнее излучение; Гедимин сбросил аварийные, чувствуя, как холод в груди пульсирует вместе с показателем интенсивности излучения на мониторе. По кораблю разносились команды Линкена, крейсер выписывал «мёртвую петлю» вокруг безымянного астероида в поясе Койпера, отстреливаясь изо всех орудий от условного противника, но Гедимин слышал всё это, как сквозь плотный слой стекловаты. «Стержней мало,» — он смотрел на экран и чувствовал, как сердце сдавливает ледяная клешня. «Мать моя колба, зачем я в это влез?!»

— Tzajesh!!! — крикнул Линкен, уже не стараясь держать себя в руках; Гедимин практически видел, как горят белым огнём глаза взрывника, отдающего приказ о запуске ядерной ракеты. «Первый залп. «Гельт». Лучевая вспышка на пол-Галактики…» — сердито зашипев, он рывком поднялся из кресла и втиснулся в шлюз.

Люки активной зоны открывались вручную, автоматика лишь следила, чтобы крышки отодвигались по очереди — но и это Гедимин при желании мог обойти. Секунду спустя он стоял внутри реактора, просунув руку между твэлами, и чувствовал, как излучение жжёт её с двух сторон. Эта область, единственная, никак не могла остыть. Сармат сместил руку выше, стараясь поместить между перегретыми стержнями как можно больше поверхности скафандра. Дозиметр мигнул — реакция наконец была прервана.

«Хорошо,» — Гедимин тихо вздохнул, прислоняясь боком к сборке.

— Tzajesh!!! — заорал в наушниках Линкен. Где-то снаружи взорвалась вторая ракета — предположительно, раздробив какой-то астероид в пыль. «Отстрелялись. Скоро назад. Пора выбираться,» — Гедимин нехотя вынул руку из сборки и подозрительно покосился на дозиметр. На этот раз реакция действительно была прервана, и стержни остывали, больше не пытаясь обменяться излучением и устроить третий взрыв — уже внутри корабля.

Гедимин едва успел занять место за мониторами, когда в наушниках послышалось «atzateru!».

— Saterke, — выдохнул он. — Лиск, дай мне время. Реактор в надкритике. Займись пилотажем, дай ему остыть!

— Атомщик, держись, — голос Линкена из восхищённого стал испуганным. «Неужели запомнил, что такое «надкритика»?» — вяло удивился Гедимин, следя за падающими показателями. Крейсер летел в пустоте, многообразно маневрируя, — сармат в реакторном отсеке чувствовал очередную смену направления по лёгкому давлению на пальцы ног, если манёвр получался слишком резким, и антигравы не успевали его скомпенсировать. «Нормальный корабль,» — отстранённо подумал он, поднимая аварийные стержни. «Если не взорвётся — ещё полетает.»

— Лиск, я готов, — сказал он в коммутатор. В наушниках послышался облегчённый вздох.

— Подтвердишь через пять минут, — отозвался Линкен. — Если нет — пойдём своим ходом.

Гедимин невесело хмыкнул.

— Пятнадцать суток? У нас воды хватит?

— Атомщик, это космический крейсер, — фыркнул в ответ Линкен. — Долетим и не подохнем.

Минуты тянулись мучительно долго. Целую вечность спустя, как показалось Гедимину, в наушниках снова прозвучал голос Линкена.

— Atzateru?

— Saterke, — ответил Гедимин, глядя на мониторы. — Я готов. Выводи на манёвр.

Когда «Феникс» вынырнул из портала в пятидесяти километрах над кратером Драйдена, сармат заглушил оба реактора окончательно. Садились на ЛИЭГах и «лучевом крыле». Гедимин рассеянно слушал команды. Его код назвали ещё несколько раз, и он ответил, но обращался Линкен к оператору ЛИЭГов. «Надо узнать, кто там,» — подумал Гедимин, когда антигравы отключились окончательно, и остановленные реакторы всё же умудрились выдать нейтронный всплеск. «Пожму руку после посадки.»

И он сделал это, выйдя из реакторного отсека в отсек резервных генераторов, пока «Феникс» лежал в стартовом доке, а за ним закрывали шлюзы. Сармат — его звали Дьенеш Юнь — был на голову меньше Гедимина и выглядел тонкокостным, так что от объятий ремонтник отказался и даже руку пожимал с большой осторожностью.

— Да что там, — отмахнулся смущённый Дьенеш. — На то они и резервные двигатели… А что, реактор не по плану встал? Я думал, так и рассчитано…

— Эй, атомщики! — судя по голосу, Линкен разговор слышал, и услышанное ему не понравилось. — На выход, оба. Гедимин, не пугай экипаж.

Уже снаружи, отойдя на десяток метров от корабля, ремонтник видел краем глаза, как Линкен подходит к «разрисованным» сарматам, и Маркус протягивает ему руку. Что было дальше, Гедимин не видел — его наконец нашёл Хольгер, и ремонтник, не ожидавший, что на нём повиснут, едва не сел на пол. Неприятная слабость в ногах не оставляла его с тех пор, как он вышел из активной зоны; он встряхнулся и выпрямился, приподнимая Хольгера на вытянутых руках.

— Что было? — встревоженно спрашивал тот, пытаясь увидеть под тёмным щитком глаза Гедимина. — Всё по плану? Что с рукой?

Ремонтник посмотрел на правую ладонь и увидел глубокие золотистые борозды.

— Аварийных стержней мало, — угрюмо сказал он. — Нужны ещё.

В наушниках — по ощущению, за левым плечом — кто-то всхлипнул, и Гедимин, не привыкший к таким звукам, вздрогнул и обернулся. Там стоял Кумала и смущённо улыбался, приподнимая руку в приветственном жесте.