Проект «Геката» (СИ) - "Токацин" - Страница 236

Они свернули на перекрёстке, несколько метров прошли бок о бок, свернули ещё раз — и Гедимин обнаружил, что проход слишком тесен для двоих сарматов в тяжёлых скафандрах. Он отступил на шаг, пропуская Исгельта вперёд.

— Это грёбаная ледяная глыба, — продолжал бывший адмирал, мимоходом притронувшись к серой облицовке с тусклой подсветкой. — Немного пыли и миллионы тонн льда. Метановый сверху, углекислый и водяной — снизу. Мы зарылись в рыхлый песок, временно скреплённый замёрзшим метаном и углекислотой. Если бы не твои РИТЭГи, я бы вообще не взялся тут копать. Это хуже Европы и Энцелада, вместе взятых.

«Снаружи минус двести,» — вспомнилось Гедимину. Даже в термоизолированных коридорах чувствовался холод. Сармат покосился на передатчик — температура держалась на минус десяти по Цельсию.

— Тут есть жидкая вода? — спросил он. Исгельт фыркнул в респиратор.

— Наверху бывает жидкий метан. Устроит?

— Вы пьёте метан? — почти не удивился Гедимин. — А выделительная система…

Исгельт, не выдержав, рассмеялся.

— Всё не так плохо, физик. По вечерам дают горячее питьё. Для мытья есть спецрастворы. Здесь нельзя устраивать жару. Когда от перегрева начнёт испаряться метан, всю базу разнесёт в пыль. Твои РИТЭГи почти не греются. Полноценный реактор я бы сюда не потащил.

Гедимин мигнул.

— А космофлот? На каждом корабле по реактору. Они не растапливают метановый лёд?

— Я велел Маркусу держать свои игрушки в десятислойной изоляции, — поморщился Исгельт, искоса посмотрев на Гедимина. — Стой! Здесь подъём. Не растопыривайся на лестнице!

О чём он говорит, сармат понял сразу же. Лаз, ведущий на верхний ярус, был сделан точно по мерке Гедимина — так, чтобы тот мог пролезть, обтерев скафандром обе стены, но всё-таки не застрял. На всякий случай он задержал дыхание на подъёме и услышал ещё один сочувственный хмык от Исгельта.

— Здесь у нас жилой блок, — сказал тот, сдвинув в сторону крышку ближайшего бокового люка и посветив внутрь фонарём. На полу лежали скатанные матрасы.

— Два? Зачем? Тут одному сармату будет тесно, — удивился Гедимин, заглядывая в отсек. На его счастье, потолок внутри сделали таким же, как в коридоре; кромка люка выступала наружу на пару сантиметров и цепляла шлем, но пройти всё же было можно.

— Я бы послал тебя ночевать в пакгауз, — отозвался Исгельт. — Но ожидается ночная разгрузка. Кстати, сверим часы…

Он протянул Гедимину руку с открытым передатчиком. Условное время «Мары» совпадало с условным временем «Гекаты» — сарматы не собирались сверяться с местными сутками.

— На Фебе девятичасовой день, — сказал Исгельт. — Но это никого не касается. Здесь, у входа, спят временные поселенцы. Бери любой матрас, только не задерживайся со смены. Там, дальше, отсеки на троих, и самые крупные поселенцы часто переходят сюда. Может быть тесновато. А теперь выдохни — лезем вниз.

Дождавшись, когда Гедимин спустится, Исгельт затолкал наверх складной трап, закрыл люк и пошёл дальше, изредка прикасаясь к мигающему передатчику.

— Все корабли садятся на выходе из кратера Ясона, — продолжал он пояснения на ходу. — Едут к своим шахтам — каждый по своей полосе. Шахтные доки — слева и справа от нас. Этот коридор, если пройти до конца, смыкается с общим доковым. А мы свернём вглубь массива и пойдём до упора.

— Здесь нет транспортных туннелей? — спросил Гедимин, вспомнив бесконечные перегоны «Гекаты» и — особенно — тот, что соединял «Гекату» со станцией ядерных испытаний. «Если всё это пешком, всю смену пробегаешь,» — с опаской подумал он. «А на «лучевом крыле» тут не развернуться…»

Он прислонился к стене, пропуская бригаду в лёгких серых скафандрах. Сарматы, даже не замедлив шаг, боком проскользнули мимо громоздкого пришельца.

— Здесь не «Геката», — отозвался Исгельт. — Часа достаточно, чтобы пересечь базу в любом направлении. У тебя самое отдалённое место работы, физик… пока мы не построили ещё полсотни доков, конечно.

В коридоре постепенно темнело — сарматы прошли основной массив и углубились в промороженную скалу с единственным рассекающим её туннелем. Гедимин увидел по бокам выступы и еле успел пригнуться, разминувшись с очередным люком, но через пять метров влетел в следующий.

— Это на случай аварии, — пояснил Исгельт. — Ветка герметизируется и превращается в новый кратер, не задевая остальные.

Гедимин поёжился.

За четвёртым аварийным люком пропали последние светодиоды со стен. Исгельт включил фонарь, и вдоль туннеля зажглись четыре полосы люминесцентной краски ярко-зелёного цвета. Гедимин покосился на анализатор — температура упала до минус двадцати.

— Ничего, будете греться плутонием, — хмыкнул Исгельт, подсветив ещё полкилометра дороги. На дальнем её конце вспыхнул ярким зелёным трилистником закрытый люк.

— Камера дезактивации, — сказал Исгельт, но Гедимин и сам уже услышал под ногами знакомый плеск и почуял запах меи. Датчики движения наконец сработали, и под потолком зажглись яркие лампы, едва не ослепив сармата после долгой темноты.

— Проблемы с энергией? — спросил Гедимин, недовольно щурясь, — световой удар пришёлся совсем некстати.

— Проблемы с теплом, — отозвался Исгельт. — Чем меньше здесь его источников, тем лучше. Не бойся, рядом с реакторами света будет достаточно.

Они вышли из шлюзовой камеры и оказались посреди широкого коридора, протянувшегося налево и направо от них; от него вперёд уходили такие же широкие туннели. Там, где они заканчивались, Гедимин увидел знакомый холодный свет, — черенковское свечение бросало синие блики на потолок. Он невольно улыбнулся, и сердце сделало на один удар больше.

— Чего у нас в избытке, так это хладоагента, — сказал Исгельт, останавливаясь перед небольшим бассейном, разделённым на ячейки. В нём лежали плутониевые цилиндры. Ирренций хранился отдельно, в сухих контейнерах из рилкара с ипроновой фольгой. Гедимин покосился на анализатор, сверяясь с показателями излучения, и увидел, что температура поднялась выше нуля. Он опустил сканирующий конус в воду, — плутоний, несмотря на затопленные баллоны с хладоагентом и непрерывную работу насосов, нагрел бассейн до пятнадцати градусов.

— Здесь, — Исгельт показал на закругление в конце короткого туннеля, — ты поставишь реактор. Тут, по потолку, пройдут пути выгрузки. Здесь будет временное хранилище, а вон там развернёшь переработку.

Гедимин огляделся по сторонам, — из всего оборудования в будущем реакторном зале были только разобранные стержни и хвостовики к ним.

— Это я соберу, — сказал он. — Но до завтра найди остальные детали. И рабочих.

— Детали выгрузят ночью, — ответил Исгельт. — Там немного осталось. Рабочие… У меня сейчас свободна бригада монтажников. Скафандров нет, так что заэкранируй это своё сооружение до того, как они подойдут.

Гедимин мигнул.

— Скафандров нет? А как вы собираетесь выгружать ирренций?

— Лёгкие радиозащитные есть, остальное только у космофлота, — махнул рукой Исгельт. — Ты здесь на две недели? Надеюсь, к концу срока тебе пришлют какую-нибудь смену. Мне над реакторами сидеть вот совсем некогда.

«Скафандров нет…» — Гедимин вспомнил снаряжение специалистов «Гекаты», оборудованный по последнему слову техники Ядерный блок и полностью автоматизированную сборку реакторов под управлением Хильды Хагав. «Что-то не так с этой базой.»

— Почему не дали скафандров? — спросил он. — И где твои сарматы из блока лучевых исследований? У них же было снаряжение…

Исгельт досадливо сощурился.

— Что ты хочешь от меня, физик? Главный по флоту — Маркус. Моё дело — построить базу, а потом я уйду в штаб, и твои реакторы мне будут до орбиты Седны. Это уже не владения Ассархаддона, физик. Справляйся, как знаешь.

…Стержни собирались легко — Гедимин ещё не забыл, как соединять тонкостенные цилиндры и растягивать вдоль них защитное поле. Ирренция было немного, и сармат рискнул убрать с висков ипроновые пластины; после обжигающей «хватки» ядерного реактора тончайшие нити сигма-излучения от синтезных сборок казались прохладными и невесомыми. До конца смены он успел собрать всё; оставалось соединить все сборки в активную зону, но «обвязки» для неё ещё не было. Гедимин вспомнил баллоны с жидким азотом, которыми охлаждался его первый реактор, посмотрел в ближайший бассейн и ухмыльнулся — здесь с хладоагентами не было никаких проблем. «Насосы надо бы доработать,» — подумал он, в очередной раз измерив температуру воды и воздуха. На щите, которым сармат прикрыл бассейн, снизу висели капли конденсата. Он закрыл последние проёмы и следил, как понижается влажность, и остывает воздух, пока громкий гудок не сообщил ему, что смена закончилась.