Проект «Геката» (СИ) - "Токацин" - Страница 351

— Первый вопрос к тебе, Айзек, — заговорил Кенен, когда сарматы выбрались из санпропускника. — Ты имеешь представление о том, что вы там строите?

Айзек мигнул.

— Я показывал чертёж, — сказал Гедимин, с беспокойством глядя на него. Он вроде должен был привыкнуть, что его слушают вполуха и тут же всё забывают, но от Айзека он ждал большего.

— Кому ты его только ни показывал… — вздохнул Кенен. — В чём вопрос? В том, что Джеду пока нельзя светиться. Если макаки будут спрашивать тебя, Айзек, как эта штука работает, и где в неё что засунуто, — ты сможешь внятно ответить?

— Ничего сложного, — отозвался Айзек. — Я им и чертёж нарисую.

— Хорошо, — облегчённо вздохнул Кенен. — Но лучше нарисуй заранее. Завтра я кое-куда схожу, а через день-два они могут захотеть видеть конструктора и ответственного.

Гедимин мигнул.

— Нам разрешат синтез плутония? — недоверчиво спросил он.

— Не торопись, — поднял руку Кенен. — Мне ещё долго бегать. Но… скажу так — нам повезло попасть в поток. Теперь вопрос к тебе. Сколько плутония делает твой реактор?

— Пять с половиной процентов, — ответил Гедимин. — Пять процентов делал старый, я немного его доработал.

Теперь мигнул Кенен.

— Это от чего считается, и за сколько это времени? — уточнил он.

— От массы урана, — отозвался Гедимин, запоздало вспомнив, что в беготне вокруг подъёма выработки Кенен, тогда ещё учётчик, не участвовал. — Цикл — четыре месяца.

Кенен пошевелил пальцами.

— Значит, пять с половиной за четыре… За два наберётся хотя бы два процента?

Гедимин кивнул.

— Зачем прерывать цикл на середине?

— А зачем, по-твоему, макакам наш реактор? — ответил вопросом на вопрос Кенен. — Для красоты? Им тоже нужен генераторный плутоний. Значит, два процента… Это много или мало?

Гедимин пожал плечами.

— Базовая схема Канска даёт полтора процента. До войны это считалось неплохо.

Кенен улыбнулся.

— Теперь понял. Значит, будет чем похвастаться. Скажи ещё раз — с чем мне идти в комитет?

— Графитовая схема Канска, — Гедимин покосился на контейнер графитовых трубок из запасов Айзека. — Два процента выработки, цикл — четыре месяца. Ты думаешь, своего реактора у них нет?

Кенен громко фыркнул.

— Джед, ты до сих пор веришь, что среди людей полно физиков-ядерщиков? Тут глайдер починить некому! Ладно, идите спать, оба. Завтра продолжите, и будет неплохо, если эта штука запустится к середине июля.

Гедимин, попрощавшись с Айзеком, вышел на жилую палубу. Сарматы-ремонтники давно разошлись по отсекам, а Иджес даже успел задремать и не проснулся, когда Гедимин вошёл в помещение. Сармат думал, что отдавать плутоний «макакам» совсем не хочется. «Трудно, когда вокруг столько приматов,» — вздохнул он, укладываясь на матрас. «В Ураниуме работать было проще.»

15 июня 29 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

«Ага, понятно. Значит, «fyesi» без добавлений — это уран. У них урановые реакторы на кораблях… Так, не отвлекайся,» — Гедимин, вынырнув из бесполезных мечтаний о рейде по мианийскому кораблю, занёс новое слово в память передатчика. «А «fyeskyayi» — это радиоактивные вещества, общий термин. «Yrryenfyesi» — ирренций… Что там дальше?»

Пока он соображал, каким алфавитом лучше передать мианийские термины, на экран терминала снова вылез баннер с лунным диском. Поверх диска была пририсована старинная ракета, а на её фоне — три человека: самец с детёнышем на руках и самка. «Новая жизнь на Луне!» — гласила крупная надпись над ними. Гедимин недовольно сощурился, снова стряхнул баннер с экрана и выделил следующий термин. «Омикрон-излучение — «eamya»… Надо было идти на северянский сайт! Как это читается? «Ээмья»? А сигма-излучение — «easty»… «ээсть»? Интересно, как им удаётся выговорить «э-э» вместо «йе»? Может, это не по-мианийски? Или вообще аббревиатура?»

Он вздохнул и снова включил передатчик. Обрывок информации, случайно найденный в сети, был крайне важен. «У них вот есть своя терминология,» — с тоской подумал сармат. «А у нас так и не отросла. Не считая ипрона… Как на их языке «ипрон»?»

На экране снова висел баннер с лунным диском и тремя переселенцами. Ракеты в этот раз не было; на фоне диска огромный заяц, вставший на задние лапы, протягивал людям пакет, из которого торчал миниглайд и кусок каркасного дома. Гедимин вспомнил разнообразно раскрашенные ряды построек — кольцами на фундаментах полуразрушенных «автономок», ровными линиями — по пустырям, где каркасники стояли до войны… Такие же плакаты висели на стенах новостроек — Кларк пытался заманить переселенцев.

Найденной страницы уже не было, вместо неё поперёк экрана лежал красный прямоугольник предупреждения. Отделавшись от него, Гедимин вернулся в поисковик — в этот раз на страницу новостей. Досадливо щурясь, он поднял руку, чтобы закрыть её, но перед глазами мелькнуло знакомое слово, и он остановился.

«Обломки грузового барка, пропавшего две недели назад, найдены в поясе астероидов,» — гласил заголовок небольшой заметки. «Корабль полностью разрушен и частично разобран. Повреждения соответствуют наносимым ирренциевыми ракетами класса «Гельт». Информационные системы корабля полностью уничтожены. Комиссия по расследованию заявляет, что новое нападение продолжает цепочку грабежей, начавшуюся в ноябре прошлого года, и видит в ней сарматский след. Слухи о сармате-террористе с позывным «Взрывник»…»

Гедимин мигнул. «Взрывник? «Гельты»? Взорванный барк?!» — он за секунду зажмурился. «Значит, Линкен жив…»

17 июня 29 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

Детали бесшовного трубопровода, отлитые из рилкара, остывали особенно медленно, — как только они затвердели, Гедимин приостановил подачу холодного воздуха. Пока трубы «дозревали», можно было заняться графитом. Сармат, вспомнив, как охотно это вещество пылит, обвешал рабочее пространство защитным полем и свернул его книзу в конус — к полю не прилипала никакая пыль, даже графитовая.

Айзек, оставленный с термодатчиками следить за остывающими трубами, через несколько минут возник за спиной Гедимина и принялся вздыхать.

— Пыль сдуешь, — буркнул сармат, не оборачиваясь. — Прикрой респиратор!

Айзек щёлкнул пластиной, но вздыхать не перестал.

— Гедимин, — заговорил он несколько минут спустя. — Если ты строишь реактор для макак, почему они не привезли тебе графит, и ты забрал мои запасы? А если мне понадобится замена?

— Вчера проверял — не понадобится, — отозвался Гедимин. — А с макаками… Ну, спроси у Кенена. Он ведёт переговоры. Урана у меня тоже нет.

— Уран не дам, — буркнул Айзек. — Хоть вы с Кененом убейтесь. И графит постарайся вернуть. Такой же, какой брал. Без лишнего плутония внутри.

29 июня 29 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

Кенен и Айзек с утра уехали в город. Гедимину было приказано сидеть на корабле безвылазно, Иджесу — проследить, чтобы приказ выполнялся. Иджес дошёл с Гедимином до реакторного отсека, несколько секунд смотрел на камеру дезактивации и болезненно морщился, потом махнул рукой и отошёл к дальней переборке.

— Иди, если надо. Только мне ничего не приноси.

— Там ещё ничего нет, — напомнил Гедимин. — Пустые конструкции. А корабельный реактор я не трогаю.

Он слегка приврал. С тех пор, как у него была возможность влезть в работающий реактор и не обуглиться, он периодически ей пользовался, благо технологических отверстий и выемок там хватало. Главным в этом развлечении было не «засветиться» на мониторах как поглощающий объект — отчего-то операторов это сильно раздражало.

— Пустые, как же, — пробормотал Иджес, глядя, как заворожённый, на закрытую камеру дезактивации. — То-то ты выходишь и светишься…

— Иди на палубу, — сказал ему Гедимин. — Оттуда ничего не видно.

Объяснять Иджесу, что и отчего светится, было бессмысленно — оставалось отправить его подальше и надеяться, что он успокоится. «Повезло ему с этой радиофобией,» — угрюмо думал Гедимин, спускаясь под реактор. «Не то попал бы в Сокорро вместе со мной. И живым бы не вышел.»