Потерянные в прямом эфире (СИ) - Евстигнеева Алиса - Страница 79

Лето в тот год выдалось прохладным, особенно если сравнивать его с предшественником. Дожди шли почти ежедневно, поэтому и придавать особого значения своей простуде я не стала. Ну сопли и сопли, с кем не бывало. Особенно после жизни общаге, когда у каждого второго и денег не было тратиться на такую ерунду, как капли для носа.

Но уже на следующее утро я проснулась от адской боли в горле, даже дышать было больно, что уж говорить обо всём остальном. А ещё и Арсений, должно быть считавший моё настроение. С обеда он плакал почти не переставая, отказываясь есть и слезать с моих рук. С грехом пополам я впихнула нас обоих в одежду и выползла на улицу — до ближайшей аптеки. Чугунная голова отказывалась соображать, мысли путались, но до пункта назначения мы всё же доковыляли. Закупившись нужными лекарствами от горла и простуды, поплелись домой. Сенька выгибался в моих руках, продолжая орать.

Как назло, по пути попалась Ольга Вениаминовна, смерившая меня порицающим взглядом. На фоне общего состояния это показалось такой мелочью. Лишь неприятная мысль, что она опять доложит обо всём Игорю, шевельнулась где-то на периферии сознания, но тут же потонула в общем тумане.

По приходе домой Арсений всё-таки уснул, отключившись прямо на пеленальном столике, пока я стягивала с него уличный костюмчик. Я даже успела обрадоваться возможности передохнуть: к тому моменту уже еле стояла на ногах.

Уложив мелкого в кроватку, я ушла закидываться таблетками и запрыскиваться спреями. Стало чуточку легче. Сделав себе мысленную зарубку на будущее никогда не пренебрегать промокшими ногами, завалилась спать.

Не знаю, сколько я проспала, по ощущениям всего ничего, но неясный звук так упорно прорывался сквозь вязкую пелену сна, что пришлось разлепить глаза.

Арсений не плакал, скорее скулил. Я подошла к детской кроватке и взглянула на раскрасневшееся лицо сына. Первая мысль была о животике, ведь мы только-только избавились от ночных колик.

— Ну, ты чего? — прохрипела я, протягивая руку, чтобы взять его из кроватки, и почти тут же отдёрнула ладонь, настолько горячим показался мне Сенька.

Участковый педиатр приехала на удивление быстро.

— Ангина, — заключила врач, закончив осмотр ребёнка, а заодно и моего горла. — У обоих.

— Как же так, — испугалась я. — Из нас двоих только я ноги промочила, а его я тепло одевала.

— Не имеет значения, вы могли хоть искупаться в луже. Тут инфекция.

Я напряглась, с ужасом глянув на сына.

— Не переживайте, — успокоила меня женщина. — Неприятно, но не смертельно. Госпитализироваться будете? — отрицательно мотнула головой. — Так я и думала. Сейчас вам лекарства выпишу, будете давать строго по назначению и следить за его общим состоянием. В случае чего — звоните мне или в скорую. Есть кому в аптеку сходить?

— Найду.

— Вот и хорошо. И сами больше отдыхайте, у вас тоже температура.

— Не чувствую, — пролепетала я, касаясь своего лба, как делала это в детстве бабушка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И не почувствуете, у вас жар. Давайте я и вам антибиотики выпишу. Только будьте аккуратны, конкретно эти сугубо для взрослых, ребёнку их ни в коем случае давать нельзя.

— Хорошо.

Закрыв дверь за педиатром, я порывалась добежать до аптеки за лекарствами для Арсения, но вдруг поняла, что попросту не дойду, да и оставлять сына в таком состоянии одного было страшно.

Разрываясь между страхом и гордостью, я набрала номер Макарова. Тот ответил почти сразу, радостно хохотнув в трубку:

— Завтра снег ожидать?

— Нам нужна твоя помощь.

Слава приехал буквально минут через двадцать.

— Как же тебя так угораздило, — пробурчал он недовольно, оценив мой бледный вид.

— Угораздило.

— Не пробовала о себе лучше заботиться?! Ты же мать.

— Да пошёл ты, — без особой злобы пробормотала я, протягивая ему рецепт с назначениями. Сил на эмоции не было.

Рыжий друг Ключевского сгонял до аптеки, заодно по пути прикупив для нас два огромных пакета продуктов.

— Хочешь, я останусь?

Я с сомнением посмотрела на Макарова и отрицательно мотнула головой.

— Не стоит. Сейчас примем лекарства, и всё будет хорошо.

— Уверена?

— Да. Только… Игорю ничего не говори.

Слава нахмурился.

— Я не собираюсь обманывать друга.

— А я и не прошу никого обманывать. Просто не говори ему пока. Он всё равно нам ничем помочь не сможет, только измотается весь. А ему сейчас косячить нельзя, сам же знаешь, что Богомолов не в восторге.

С рождением сына Большой Босс несколько пересмотрел приоритеты и уже не впахивал на износ, стараясь как можно больше времени уделять нам, к неудовольствию вышестоящего руководства.

— Хорошо, — с неохотой согласился он. — Но при условии, что если что, ты сразу звонишь мне.

— Ладно.

И мы вновь остались вдвоём.

Я выпила выписанный антибиотик, горло при этом сжалось от острой боли, глотать было крайне трудно. Впрыснула из мерного шприца Сеньке жаропонижающее, закапала ему в нос и горло. И села в кресло с сыном на руках, ожидая, когда станет лучше. Время тянулось как резиновое. Арсений притих, но не спал, вяло шевеля ручками и ножками, меня опять потянуло в сон. — Мы ведь справимся? — спросила я неведомо у кого и поцеловала сына шершавыми губами в лобик, он был влажный и горячий. Сердце глухо забилось в груди, проталкивая по венам тревогу. Но я запретила себе паниковать.

— Мы с тобой не первые, мы и не последние. Все дети болеют, и все мамы справляются. Вот и я справлюсь.

Следующие два дня прошли как в тумане. Арсений практически не спал и практически беспрестанно канючил, отказываясь хоть немного полежать в своей кроватке. Моя собственная температура скакала то вверх, то вниз, сбиваемая лекарствами, из-за чего я всё время чувствовала себя выжатой как лимон. Иногда нам с Сеней удавалось поспать, но даже сон не приносил никакого облегчения.

Пару раз звонил Игорь, но я не отвечала, отделываясь эсэмэсками с уверениями, что всё хорошо и я просто не могу разговаривать.

Часы слились в какой-то бесконечный поток, прерываемый лишь звонками будильника, напоминающими о том, что пора принимать лекарства.

Я всё ещё толком не могла глотать, поэтому приноровилась толочь свои таблетки в ложке и заливать их водой. Как раз намешала себе смесь, когда проснулся Арсений и зарыдал, да так пронзительно, что я тут же бросила всё и кинулась лечить его. Мерный шприц от его лекарств куда-то делся, решив не тратить время на его поиски, достала ещё ложку, положила её рядом со своей — с антибиотиком.

А потом уже пошёл привычный порядок действий: дать ему лекарство, закапать в нос, опрыскать горло, выпить антибиотик самой.

Вскоре мы оба уснули. Когда я проснулась, в квартире было тихо. Сенька мирно спал у меня под боком, я пощупала его лоб и с облегчением поняла, что тот был холодный.

Мне тоже стало заметно лучше, я даже нашла в себе силы принять душ. После чего немного прибралась в квартире и ощутила первое за эти дни чувство голода. На кухне царил беспорядок, и я принялась раскидывать вещи по местам, пока не наткнулась на две одинаковые ложки из-под лекарств, лежащие параллельно друг другу на кухонном столе. В моей голове вяло заворочались воспоминания: ночь, таблетки, шприц, плач Арсения… На душе шевельнулось что-то нехорошее.

Я поспешила в комнату, по пути убеждая себя в том, что ничего страшного не случилось, так… всего лишь мнительность, осторожность.

Ребёнок продолжал лежать на кровати, обложенный подушками, и мирно спал. Я даже выдохнула. Можно подумать, дай я ему не тот препарат, то сын растворился бы в воздухе. Убедив себя в том, что всё хорошо, я ушла на кухню. А там опять эти грёбаные ложки. Пришлось вернуться в спальню.

— Ты меня, конечно, прости, — склонилась я над сыном, — но лучше я тебя разбужу. Ты немного поорёшь, поругаешься, а потом… всё будет хорошо.