Месть со вкусом мяты (СИ) - Руслёна - Страница 25

— Миледи Йена Кир-Илна, граф Мэйнард Петрус Льёнанес-Силмэ и графиня Лониэлла Петрус Льёнанес-Силмэ!

Енка хихикнула про себя и подумала, что не хватает палки такой, с набалдашником, чтобы Сэмка постучал ею по полу. Силён, бродяга! Все трое прошли, задрав носы кверху, подошли к столу, Мэйнард церемонно усадил обеих дам (гувернантка оказалась посередине), сам уселся справа от неё. Шок, собственно, был у всех, Петрус поскорей уткнулся в тарелку, закрывшись вазой с цветами, а Горыныч с развесёлым видом разглядывал свою Люси и строил планы, как она уделает графиню. А в этом он точно не сомневался. Графиня, выдохнув, села, слуги поменяли уже уроненные столовые приборы и салфетку, и она тут же обратила свой взор на Клубничкину. Про еду она напрочь забыла.

-”Ну, да, молодая, вроде, даже… симпатичная… Неужели он-таки клюнул на эту? Но это же из разряда неразборчивых связей! Не может он… У него же принципы..”

Вдруг гувернантка, мельком взглянув на леди Кэтти, прошипела:

— Графиня, что вы себе позволяете?

Миледи вздрогнула и переспросила дрогнувшим от неожиданности голосом:

— Кто? Я?

— А вы тоже графиня? — ледяным голосом поинтересовалась леди гувернантка. — Я прошу прощения за недоразумение, граф не представил нас. Это ЕГО упущение, — Клубничкина просканировала графа Петруса таким взглядом, что ему захотелось спрятаться под столом.

— И — нет, я обращаюсь к леди Лониэлле, — повернулась к девочке, которая в первую секунду не поняла вообще, что она натворила, но потом сообразив, что леди Йена отыгрывает задуманное, покивала:

— Я больше так не буду, миледи.

— Ещё одно замечание и придёшь сюда в следующий раз только к завтраку.

За столом установилась тишина. Миледи Кэтти нервно теребила салфетку, но потом обратилась к бывшему мужу:

— Милый, может, ты предст… — она не успела договорить.

Енка резко постучала по краю бокала для вина ножом:

— У нас не разговаривают за столом, миледи. Какой пример вы показываете детям? Как можно воспитать детей правильно, если за столом бардак?

- Что за столом??? Да вы…

— Дети, встаём. Благодарим графа, отца вашего, за пищу. Отныне, милорд, мы будем обедать в детской. Там не в пример приятнее и никто не отвлекает от трапезы.

Она что-то шепнула каждому, и они посеменили к отцу. Тот настороженно наблюдал за ними, не зная, что эта троица задумала. Викторус веселился вовсю, откинувшись на спинку стуле. Наконец, дети дошли до отца и… он “услышал”, как леди Йена прямо в голове у него произнесла:

- “Вот болван… Догадается или нет? Руку им протяни!!

И он, не спуская с неё взгляда, медленно протянул детям руку, которую они… поцеловали! Ширд возьми! Он убьёт её! Что она творит! А дети завершили ритуал поклоном с приседанием и отсеменили обратно к ней. Леди гувернантка уже их ждала. Как только они подошли, встали слева и справа и пошли на выход. Благо, проход был широкий.

Как только сэр Бэрримор закрыл за ними дверь, раздался слоновий, не иначе, топот, который заглох где-то в районе холла. Ещё с минуту у всех был столбняк. Слуги так же таращили глаза, не зная, что можно ожидать от графа в этой ситуации, но разрядил обстановку, разумеется, Викторус. Он хохотал до слёз, махал рукой с зажатой в ней салфеткой и вытирал их, никак не комментируя произошедшее, но Петрус, отмерЕв, взял себя в руки, и строгим голосом сказал брату:

— Боюсь, граф, вы тоже будете вынуждены ужинать на кухне за неподобающее поведение.

Графиня смотрела на них полными ужаса глазами:

— Это что, правда? Вот ЭТО она сделала с детьми всего за неделю? Её надо немедленно уволить! Это же не человек! Это монстр!

— А вот это уже интересно.

Бывший муж встал излишне резковато, откинув стул, который подхватил стоявший сзади Тихезис. Кэтти притихла, сложив руки на коленках, как примерная девочка и опустила на них глаза.

— Вы находите методы её воспитания не приемлемыми для МОИХ детей, сами так ни разу и не попробовав их воспитывать? Какой же вы пример подаёте дочери, миледи? Как изменять мужу? А потом и второму? Думаете, слухи до нас не доходят о вашем преотвратном поведении? И вы смеете утверждать, что гувернантка, которая читает сказки детям, целует их на ночь, вышивает с Лониэллой и строит замки с Мэйнардом, рассказывает им о звёздах и делает элементарно уроки, она не достойна их? То, что вы увидели сейчас, малая толика того, что она успела сделать с детьми всего за неделю. Я благословляю небо и брата, который мне её прислал, и, если она согласится, продлю контракт на год.

Петрус припечатал свои слова, стукнув со злости излишне сильно ладонью по столу.

— И попросил бы вас не путаться у неё под ногами и не мешать воспитательному процессу.

— Ннноги… мммоей здесь не бббудет, — прошипела графиня, — не провожайте, граф! — и прошествовала на выход.

Двери открылись перед ней, как по мановению волшебной палочки, и она помчалась вон из замка. Замок проводил её мерзким подхихикиванием, как, впрочем, и Горыныч с Сэмом. Только Сэм делала это сугубо глубоко внутри.

— Надеюсь, она больше сюда не явится, — пробормотал Петрус и крикнул Викторусу, — да прекрати уже ржать, как лошадь Пжевалского!

Замолчавший-было Горыныч снова рассмеялся:

— Пржевальского. Она и этому научила?

— О, чему только она нас тут не научила. Я выписываю себе все её словечки в блокнот и учу, чтобы понять, что она говорит. Удивительно, но дети понимают её с полуслова.

— Кстати… ты не спрашивал, кто её мать? Мне было бы любопытно узнать.

— Нет, не спрашивал. Может, сам спросишь?

— Попробую, — кивнул Горыныч.

Дальше обед проходил в неспешной беседе давно не видевших друг друга родных братьев.

А в это время несносная гувернантка и её подопечные сидели на кухне и с аппетитом поедали всё, что им подкладывал шеф-повар Коллинз.

— Ешьте, ешьте, я специально всё не стал подавать, как знал, что вы ко мне заглянете, — и по привычке подмигнул детям.

Они вспоминали, что было в обеденной зале и то и дело смеялись.

— Встреча, которую вы так боялись, прошла на наивысшем уровне! — провозгласила Клубничкина и подняла свою кружку с мятой, — за успех нашего далеко небезнадёжного дела!

Хорошо, что ни один из графов не спустился к ним… А то бы увидели картину Репина “Приплыли” — все дружно, включая детей с гувернанткой, повара, Сэма и вездесущего Треика, подняли кружки и дружно чокнулись ими. Сделав по глотку, вся компашка крякнула и поставила кружки на стол. Они ещё долго веселились, пока повар не выгнал с кухни всех, кроме своих помощников.

— Все вон! Ужин скоро, а у нас и дракон нигде не валялся!

Поднявшись с детьми в их комнаты, Ена внезапно почувствовала себя жутко уставшей. Велев близняшкам заняться, чем бог на душу положит — порисовать, повышивать, почитать, в конце концов, и так далее, сама же улеглась в кресло-качалку и замерла в нём, слегка покачиваясь. Она пыталась понять, что её так утомило. Или тревожит? Или ещё что там такое с ней происходит? В одном она была уверена, что приход этих двух — Горыныча и бывшей супруги графа, точно были лишними в их уже довольно размеренной жизни… Если, конечно, можно было назвать эту жизнь таковой. Но им всем она нравилась и эти двое в неё никак не вписывались, нарушали какой-то баланс, что ли. Но, с другой стороны… Захотелось вдруг ухватить Горыныча за ручку и уйти с ним домой. Она дико скучала по матери. И, по слухам, он завтра “уходит” туда. А когда вернётся теперь неизвестно. Что это недоразумение-мамаша надолго смылась, она не сомневалась. Не было же её столько лет, обходились без неё… Енка закрыла глаза и задремала. Но сон не слишком помог в разрешении её задачки. Открыла глаза от того, что дети опять разругались. Но в этот раз обошлось без криков и швыряний предметов друг в друга. Чего они не поделили, Енка разбираться не стала. Быстро поднявшись, сгребла обоих и прижала к себе. Не одной ей плохо сегодня. Мать, какая бы она ни была, всегда мать… И всегда больно, когда она вот так легко меняет детей на половой член, скажем прямо. Конечно, она детям это говорить не стала. Просто крепко обняла и поцеловала в их пушистые макушки. Потом они сидели все вместе в кресле и Клубничкина пела им песенки из своего детства — Паровозика, Енотика, а ещё свою самую любимую — про облака. Уже к вечеру все в замке почти выучили её наизусть, потому что они в три глотки орали её, бегая по коридорам и галереям, лестницам и подсобкам: