Месть со вкусом мяты (СИ) - Руслёна - Страница 30

— Иди сюда, а то я мебель кофейную переломаю.

Горыныч засмеялся и пересел к нему.

— Ну, рассказывай, что случилось. Кофе и коньяк, — сказал Гринг тут же подлетевшему к нему официанту. И снова повернулся к Горынычу. — Что хотел-то?

— Меня сдала полиции бывшая жена Петруса. Прикинь, овца какая. Не ожидал. И телегу накатала на нашу Люси.

— Да ладно! С чего бы?

— Понятия не имею. Мы так хорошо общались с братом, и вдруг — прямо к обеду заявилась, — Горыныч хохотнул, но был зол и даже не скрывал этого. Желваки так и играли на скулах, а глаза просто метали молнии. — Но Люси её так отделала на этом обеде, что та летела дальше, чем видела!

— Что? Она её побила?

— А, нет, ей не надо бить, чтобы наказать кого-то, словесно всё. Ну, я так и думал, что она ей спуску не даст. Но, вот, разозлилась графиня не на шутку и заявление написала. Теперь снова возник вопрос — раз Люсьена, по твоим словам, оборотница, то из наших она или нет? Я чего к тебе… ты же не был у меня ни разу. Я тебе координаты выстрою, выкинь меня хотя бы до половины, а дальше я сам. И так магии кот наплакал, так ещё и потратился там немного. Ты же здесь ближе к источнику, а ехать на перекладных — самолётом, поездом… нет ни желания, ни времени. Хочу как можно быстрее разыскать её мать и пообщаться.

— А ты до сих пор не знаком с леди мамой? — иронично поднял бровь приятель.

Тот отмахнулся:

— Да не успел ещё. Занят был, всё уламывал девушку, понимаешь… не до матери было. Ну, так что? Поможешь?

Гринг кивнул:

— Отправлю, и до самого дома. У меня и, правда, источник есть хороший. Мне сейчас некогда показывать, в следующий раз покажу обязательно. Пошли, отправлять буду, а то у меня операция может сорваться, я на минутку. И не забудь сказать потом, кто она. Мне тоже очень интересно, — баронет нахмурил брови.

Виторус хлопнул его по спине:

— Пошли, не хмурься, а то отправишь куда-нибудь за Сахалин или на Колыму.

Заржали оба и пошли на выход. Они зашли в один из подсобных помещений и там провели расчёты по координатам. Открыли портал и через пять минут граф был перед домом Люсьены.

— Вот шерд, как я… он… так. Ведь строил буквально в квартиру к себе, — пробормотал он, — совсем свихнулся с ней…

Но, подойдя к дому ближе, с изумлением увидел на кухне свет.

- Ого! А это что? Не может же быть, чтобы она раньше меня попала домой… Тогда кто там? Ну, а вдруг, всё же, Люси?

Он метнулся к подъезду и бегом поднялся на этаж. Пошарил в карманах и, найдя искомое — ключ от квартиры, попытался её открыть. Но у него ничего не вышло. Тогда подёргал ручку — тоже безрезультатно. Снова пошурудил ключом… и тут что-то щёлкнуло и дверь медленно открылась. Горыныч, толкнув её и не обратив внимания на то, как она то ли скрипнула, то ли писнула, вошёл в коридор и… получил чем-то тяжёлым по голове, тут же отключившись.

Сколько провалялся в отключке, он не знал. Очнулся от того, что кто-то тащил его за подмышки и бубнил над головой:

— Оёёёй… это же начальник… Енка меня убьёт… Вдруг убила…

Женщина! Горыныч моментально внутренне подобрался. То, что его убивать не хотели, он понял. Но кто эта смертная, покусившаяся на его многомудрую голову? Разумеется, на затылке глаз у него не было, и поэтому не мог увидеть, чтобы идентифицировать несчастную. Разумеется, он тоже не собирался её убивать, но выгоду для себя от нападения уже видел. И даже две. А, может, и больше. Голос был явно знаком, а, значит, и его обладательница — тоже. Вспомнить бы ещё её…

Притащив мужчину в комнату, девушка чем-то скрипнула и явно села, выпустив его из рук. Он брякнулся на пол, но подавать признаков жизни пока не спешил. Ждал, что она ещё придумает. Тем более, что голова гудела похлеще улья. Она потыкала его босой ногой. Потом вздохнула:

— Вот уродятся такие бугаи, а потом фиг на диван положишь. У, боров! — снова потыкала большим пальчиком ноги.

— Леди… — сказал он тихо, не выдержав такой наглости, — вас не учили, что тыкать в человека ногой — неприлично?

Впрочем, он успел сказать только “Леди” и пару букв к ней — девушка взвизгнула и, перепрыгнув через него, ланью ускакала на кухню, остальное уже договаривал в пустоту. Хлопнула дверь. Ага, ещё и закрылась. Он усмехнулся, задвижек или каких-то замочков там отродясь не было, поэтому открыть не составит труда. Но он опять же — не спешил. Он так и остался лежать на ковре, благо, тот был у Люсьены пушистым. И стал стонать… Раз, два… На третий раз дверь скрипнула и через секунды три появилась в дверях довольно худенькая девушка с жёлтыми волосами. Что они крашенные, было ясно видно с одного полувзгляда. Осталось узнать девушку. Пока — никак. Глаза его были едва полуоткрыты и то, что голова раскалывалась, тоже не давало сфокусироваться на узнавании.

— Мне водички бы, — прошептал умирающим голосом (и ведь не врал на этот раз), — и на голову мокрое полотенце, — дал, всё же, инструкции перепуганной девице. Та мухой метнулась обратно. Пока бегала, Горыныч приподнялся кое-как и прислонился спиной к дивану, удобно устроив голову на его сидении. Всё же, чем она так его “обезвредила”? Не иначе, как сковородкой. Он снова закрыл глаза. Вот так и погибнешь… в расцвете лет, ни за что, ни про что. Да где она там запропастилась?

— Сестраааа… — жалобно позвал он. И вдруг услал в ответ:

— Что, пациент, с горшка сдувает? Форточку закрыть? — и хихиканье, тоже очень знакомое. Если глаза не открывать, то вставал образ — девица высокая, худая, в платье выше… ооочень выше, колен и каблук, как у его Клубничкиной. Кажется, её подружка из “Метелицы”. Как же её звать? И губы ещё были, вроде, как натуральные…

— Тамара! Вспомнил!

- Ой…

— Да не бойся, бить не буду. Я и встать не могу, если что. Знатно ты меня приложила. Чем? Сковородкой?

— Ага… А чего! Я тут уже какой день одна, между прочим… никто и не заходил, и не звонил ни разу, а тут ключом дверь открыть пытаются. А я девушка хрупкая, слабая…

Он захохотал было, но тут же схватился за вискИ:

- Да дай уже воды! Вот садистка! Как и Люсьенка, одинаковые вы.

Она снова ойкнула и притащила, наконец, кружку с водой и мокрое полотенце, с которого стекала ручьём вода.

— Что, выжать не могла как следует?

— Да я ж говорю — слабая я, не выкручивается у меня никак.

— Ну, буду мокрый лежать весь, что поделаешь. Потом сушиться… Это же на всю ночь дело затянется!

Она сначала поджала губы, а потом надулась, как мышь на крупу:

— Это вы на что намекаете?

— Ни на что, ни на что! Боже упаси! — он со страдальческим вздохом поправил мокрое полотенце на голове. И правда, был уже весь мокрый с этой заботы. — Ладно, иди сюда, помоги подняться, я на диван перелягу.

— Какой диван! Я там сплю! А я куда? — девушка возмущалась так смешно, что он невольно хохотнул, но сказал с самым серьёзным видом:

— Ты мне, Тамуся, сотрясение мозга сделала, так что обязана уступить самое мягкое и удобное место. Но диван, вроде, раскладной был… Так что, я могу и подвинуться.

Она снова запыхтела, но подала руку и потащила кверху. Горыныч, кряхтя, поднялся и упал на диван, оставив полотенце на ковре.

— Тьфу на вас, — плюнула в его сторону Томка, — и чего вас принесло-то сегодня сюда? Ностальгия по Енке, что ли?

— А ты как хотела? Старая любовь не ржавеет!

— Никак я не хотела. — Тамарка уселась в кресле и от злости рвала на себе подол футболки. — Я хотела в тишине и покое пожить, пока она в отпуске, а тут вы на мою голову.

— Ну ты сама посуди — иду мимо… совершенно случайно, заметь! А в окнах любимой свет горит. Вот что бы ты подумала на моём месте?

— Что? Что… Воры? Ну, или, что она подруге ключи дала?

— А проверить не мешало.

— Ага, вот вы и проверили… своей головой, — не удержалась, чтобы не съехидничать..

— Да, ошибочка вышла. Так меня ещё никто не ловил…

— Ладно, может, поедИте? Поделюсь, так и быть, своим ужином.