Когда настанет время возмездия (СИ) - Ирсс Ирина - Страница 33

— Ты очень жестока, — после недолгого изучения моего лица, говорит он. — Последние несколько часов, смогли ввести меня в заблуждение, когда ты только и делала, что говорила мне, что я божественен во всех возможных смыслах.

Я жду, когда меня обдаст волной злости, но вместо этого, на меня нахлынул лишь жар смущения. Щёки мгновенно опаляет румянец. Я чувствую, как горят мои лёгкие, ошеломлённо глядя на Алека. Он улыбается самой что ни на есть вызывающей улыбкой, буквально говорящей мне: да, именно это я и сказал.

— Вот же…

Попытка возмутиться терпит провал, я даже не успеваю как следует замахнуться, чтобы пихнуть Алека в бок, как он уже перемещает меня полностью под себя, перехватывая мою руку и удерживая её над моей головой.

Между нашими обнажёнными телами только половинка тонкой ткани, что заставляет меня раскраснеться в тысячу раз сильнее, позабыв о том, что в моём распоряжении имеется ещё и левая рука, которая вполне может справиться с задачей хорошенько съездить ему по рёбрам. А лучше по этой самодовольной ухмылке, изогнувшей один уголок губ.

Очень соблазнительных губ, которые находятся на невероятно искушающем все мои мысли расстоянии.

— Ты покраснела, принцесса, — молвит Алек так, словно это и плохо, и очень хорошо одновременно.

Пытаюсь удерживать выражение лица нейтральным, как будто я на самом деле не полностью в его власти. Голос же делаю более вызывающим, хотя очень сложно обманывать саму себя, навязывая, что мне это не нравится.

— И? — интересуюсь я. — Думаешь, это доказывает обратное моим словам? Поверь, я злюсь на тебя, Алек, а ты так до сих пор ещё и не получил по заслугам.

Ухмылка Алека становится всё более самонадеянной.

— Полагаю, что уже и не получу.

Выгибаю красноречиво бровь, как бы предлагая проверить эту гипотезу, но Алек сражает ещё большей наглостью.

— Одна рука по-прежнему свободна. И по тому, что за последнюю минуту она ни разу даже не дрогнула, могу поспорить, что всё-таки ты меня не ненавидишь, — улыбается он. — Ведь я же божественен.

Мне хочется зарыться куда-нибудь головой. Ну всё, он будет припоминать это до тех самых пор, пока я не скажу что-нибудь ещё лучше этого. Однако на сей раз я не совершаю ту же ошибку и всё же пихаю Алека вбок. Почти. Он перехватывает моё запястье быстрее, чем кулак касается его рёбер, и пригвождает вторую руку к подушке над головой.

Алек удерживает себя на локтях, его огромное тело почти полностью накрывает моё. Странно, но после всего я чувствую себя ещё более уязвимой и хрупкой перед ним. Обнажённой во всех возможных смыслах. И от этого я робею, снова чувствуя, как кровь жаром разносится по всему телу. Алек довольствуется тем, что моё лицо снова полыхает. Я вижу, как загорается его взгляд.

— Мне нравится это, — говорит он, в его хриплом голосе нет ни единой нотки насмешки. Мы оба знаем, о чём он. — Ты невероятно прекрасна сейчас.

У меня перехватывает дыхание. Особенно, когда ухмылка сходит с его губ. Он смотрит на меня необычайно значимым взглядом, от которого разбухает сердце.

Я могу признаться, что даже после стольких часов с ним наедине, по-прежнему не способна утолить голод того, насколько соскучилась по нему. По каждому взгляду, по его голосу, по прикосновениям его рук и губ. Поэтому, когда он касается костяшками пальцев лица, меня бросает в жаркую дрожь. Всё во мне замирает от желания вобрать в себя рождающиеся ощущения.

Сейчас я бы подобрала более чем одно «божественно», чтобы в действительности описать то, что чувствую. Если бы оно, конечно, вообще поддавалось словам.

— Такая совершенная сейчас, — говорит Алек, ведя невесомо рукой вдоль скулу, отчего моё сердце только сильнее сжимается. — Раскрасневшаяся, растрёпанная и с этими чувственными, распухшими губами, — шепчет он, достигая подбородка, лёгким прикосновением мазнув по нему, а затем обводит большим пальцем контур нижней губы, и мои пальцы ног поджимаются от взбудоражившихся во мне ощущений, когда сильная дрожь проносится по всему телу.

— Ты не предполагаешь, сколько раз я запрещал себе допускать мысль, просто представить тебя такой, чтобы не сорваться, принцесса.

Я уже почти на пределе, готовом взорвать моё тело, если он и дальше продолжит в том же духе, поэтому мой голос звучит запредельно хрипло и надорвано.

— Алек, — неизвестно то ли предостерегаю, то ли молю его, но он не даёт узнать, чем бы это закончилось.

Вместо этого он наклоняет голову, смотря на меня странным, тоскующим взглядом, от которого что-то в моей груди отзывается, и произносит то, что точно сейчас не могла ждать от него.

— Поэтому поверь мне, Лена, я очень хорошо усвоил урок. Само понимание, что по своей собственной глупости и неумением сдерживать эмоции, я мог лишиться того, чтобы увидеть тебя такой, сейчас разрывает меня на части. Я сам ненавижу себя, что чуть не потерял это всё.

Я ошеломлена.

Больше.

Я не знаю, что мне делать.

Мне хочется возразить, дико хочется возразить, потому что это не должно было касаться меня. Нас — да. Нашего общего блага. Не в таком понимание, которое он озвучил. Но…

Но черт!

Это такие слова, после которых сердце умирает и тут же возрождается совершенно другим. Словно в нём чего-то становится больше. Словно сильнее и способным на более значительные вещи.

На этот раз мой голос не дрожит. У меня будто открывается второе дыхание.

— Алек, я…

— Всё равно ненавидишь меня?

— Люблю тебя, — говорю на выдохе, практически перебивая его.

Он смотрит на меня так, будто мог предполагать обратное. Вялая ухмылка зарождается в уголке его губ.

— Потому что я божественен?

Ну всё, на этот раз он не увернётся. Наигранно издаю звук беспомощного отчаяния и пробую извернуться, чтобы спихнуть его с себя, но вместо этого оказываюсь лишь в новых объятиях, когда Алек перекатывается набок. Он держит меня двумя руками за талию, прижимая к своей твёрдой груди. Мы снова утопаем в изящных, страстных, но медленных поцелуях, а когда оказываемся полностью обессиленными, я могу быть уверена, что за окнами стоит глубокая ночь. Тишина в комнате приобретает плотность, словно кто-то пробует напомнить, что время не останавливало свой ход, как мерещилось на протяжении всего дня и вечера. Оно шло. Наверняка за стенами этого домика происходило много важного, что мы предпочитали игнорировать, сосредоточившись лишь друг на друге. И как бы мне ни хотелось продолжать делать вид, что мира за окнами больше не существует, я не могу унять свербящее чувство совести.

Прислушиваюсь к дыханию Алека, колышущее волосы на моей макушке. Ровное, глубокое и тихое. Его объятия полностью окутывают моё тело, он продолжает держать меня в своих руках так крепко, что остро ощущается эта тонкая грань, разделяющая «идеально» от «нечем дышать». Мне не хочется тревожить его сон, но последние минут пятнадцать не могу избавиться от назойливой мысли, что нужно куда-то двигаться. Если перевернуться сначала к нему спиной, то затем можно будет выскользнуть из-под его руки. Но стоит мне только шелохнуться, Алек тут же приоткрывает один глаз и смотрит на меня сверху так неодобрительно, будто уверен, что я задумала какое-то преступление. Я могла бы солгать, что просто хочу попить воды, но ложь сейчас на языке ощущается как яд, способный что-то разрушить или совсем уничтожить.

— Нас, наверное, уже все потеряли, — молвлю я с неподдающимся объяснению чувством вины.

Но не перед всеми, а только перед Алеком, в глазах которого сразу же промелькивает недовольство.

— И?

Всего в одной букве я слышу сразу столько не озвученных фраз, что мгновенно теряюсь. Я не знаю, как ответить, поэтому сейчас кажется самое лучшее время, чтобы озвучить ложь. По крайней мере, я и не скрываю, что собираюсь обмануть его.

— Ладно, я хочу воды, — говорю, даже не подумав покраснеть, что наглым образом обманываю его, глядя в глаза.

Алек же, однако, предпочитает сделать вид, что я озвучила то, о чём думаю на самом деле.