Не мой, не твоя (СИ) - Шолохова Елена - Страница 43

— Ляг отдохни, конечно, — легонько стиснул её руку.

— Да как? Няня же сегодня выходная. Сережка долго один играть не будет, ты же знаешь. И Димочка, чувствую, скоро голос подаст. Да и Оля через час должна из школы вернуться… наверное.

Марина едва заметно поникла. С Олей у неё что-то в последнее время не очень ладилось. С самого начала учебного года она то пропускала школу тайком, то домой приходила слишком поздно, а где гуляла — клещами из неё не вытянешь. Да и вообще ничего не вытянешь. Оля и раньше не была болтушкой, но сейчас прямо наглухо замкнулась. Ходила мрачная, насупленная, как будто кругом враги.

Марина старалась на нее не давить и меня просила не вмешиваться. Говорила, что это всё переходный возраст, плюс травма по поводу рождения младших детей и ощущение ненужности. Короче, какие-то психологические заморочки. Главное, задвигала со знанием дела Марина, оно потом пройдет само. Ну а пока надо быть с ней мудрыми и терпеливыми.

По мне, всё это ерунда полная, но она у нас психолог, ей виднее.

Марина снова прикрыла рот ладонью, сладко зевнув.

— Не, Марин, так не пойдет. Давай я с Серегой и Димкой погуляю пару часов. А ты поспи.

— Ты же только что приехал, — вяло возразила Марина. — Сам устал, наверное?

— Да брось, я весь полет продрых. Давай собирай Димона, а я Серегу.

Сначала коляску с Димоном вызвался катить Серега, но быстро притомился. И получаса не прошло. Мы прошвырнулись по округе, потом Серега запросился на какую-нибудь детскую площадку.

До нашей возвращаться было далековато, и мы решили забуриться в первый попавшийся двор. Посреди нескольких высоток, стоящих коробом, практически пустовала одна такая с качелями-горками-песочницами. Только вокруг карусели толпились пацаны лет тринадцати. Они хохотали на весь двор и улюлюкали в таком ажиотаже, что не заметили, как подошли мы.

Я хотел было цыкнуть на них, чтоб потише голосили, а то Димон, который обычно на воздухе спал беспробудно, уже начал опасно ерзать. И тут увидел, что эта школота бешено раскручивает на карусели девочку в красной курточке. Она так быстро мелькала, что даже смотреть на это скоростное мельтешение голова закружилась. Потому я и не сразу сообразил, что это наша Оля. Только присмотревшись, узнал.

— Покарауль-ка, — передал я коляску Сереге.

Тот с готовностью вынул из кармана пистолетик и принял стойку. А я подошёл к пацанам. Прихватил одного, самого голосистого и напористого, за ворот куртки сзади, немного приподнял. Тот сразу замолк, забарахтался у меня в руке.

— Это что тут за аттракцион? — тряхнул я его.

Все остальные — а было их, помимо того, которого я поймал, ещё четверо — тут же застыли. Уставились на меня испуганно, что-то промямлили невнятное. Один поспешно остановил карусель, отошел на шаг и встал в струнку как пионер, типа и не при делах.

— Мы просто играем, — вякнул пацан, который извивался у меня в руке. — Отпустите!

Его дружки откровенно трусили.

— И в чем смысл игры?

Те не ответили, только еще больше понурились.

— Отпустите! Мы ничего такого не сделали, — жалобно скулил пацан, хотя до этого резво командовал аттракционом.

Тут моя Оля, которая сидела, съежившись в комок и до белых костяшек вцепившись в поручень, подняла лицо, несчастное и бледное, да нет, прямо зеленое. Шатаясь, приподнялась, ступила на землю с карусели и чуть не упала. Я еле успел подхватить её другой рукой.

Она сделала пару неуверенных шагов, и тут же беднягу вырвало. Я подал ей платок. Она промокнула рот и вдруг заплакала. А я уже и не помнил даже, когда видел её плачущей. Убедившись, что она стоит не падает, снова повернулся к школоте.

— А сейчас будем играть по-моему.

Я снова приподнял пацана, самого борзого из этого компашки, явно, заводилу. Усадил его на карусель.

— Ну? Чего стоим? Крутите другана, — велел я застывшим пацанам. — Живее! Чего морозитесь? А ну давайте со всей дури, как умеете…

После площадки мы ещё погуляли в парке. Сначала Оля молчаливо брела рядом, потом, когда присели на скамейку, без всяких вопросов сказала сама:

— Это Мясников. Ну которого ты… Он из шестого «А». Они там все дебилы какие-то, но он самый тупой. Они после физры к нам в раздевалку забегают и в девчачий туалет тоже. Придурки. Ну вот он пацанов из своего класса подговорил, и они теперь меня после уроков подкарауливают.

— Зачем?

Оля пожала плечами.

— Обзываются, дразнят, толкают, рюкзак отбирают… — и тише добавила: — Пинают иногда. Белую куртку, в которой я в том месяце ходила… это они её изрезали ножичком.

— И за что?

— Мясников их подговорил. Он мне однажды в сок плюнул в столовке. И говорит: пей давай. А я этот сок в него выплеснула. И он теперь меня достает.

— И давно?

Она кивнула.

— Ну с начала года, с сентября. Я уже по-всякому делала. И сбегала с последних уроков, чтобы они не поймали. И, наоборот, подольше в школе оставалась…

— И чего ты молчала? Зачем терпела?

— Ябедничать стыдно, — произнесла она таким тоном, типа, как это можно не понимать. — Подумают, что я стукач.

— Ну что за бред, Оль? Перед кем стыдно? Перед этим говнюком? Тебе вообще должно быть пофиг, что он там подумает. И вообще кто бы то ни было. Делать надо так, как будет лучше тебе, и плевать на всех, ясно? Завтра встречу тебя после школы. Потолкую еще раз с этим героем.

Оля посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

— Спасибо.

— Я тоже с ним потолкую, — серьезно заявил Серега, который до этого бегал вокруг скамейки, а тут вдруг остановился и опять решительно вынул из кармана пистолетик.

Оля коротко засмеялась.

На другой день я подъехал к Олиной школе. Пришлось подождать минут двадцать, но хоть не зря. Завидев её, я вышел из машины, встал рядом со школьными воротами. Она попрощалась с подружками и с радостной улыбкой подбежала ко мне.

— Мясников там в раздевалке. Скоро выйти должен, — сообщила она заговорщически и, повернувшись к школе, откуда вереницей тянулись ученики, замерла в предвкушении.

И впрямь вскоре показался вчерашний шкет. Сразу отвесил кому-то чирка и вообще вышагивал разнузданно, но ровно до того момента, как увидел меня.

Я подманил его. Пацан вмиг сдулся, нервно заозирался по сторонам и наверняка вообще дернул бы отсюда прочь, не будь вокруг никого. Но при народе бежать постыдился. С миной умирающего смиренно поплелся к нам.

Ему, конечно, повезло, что он шпанец, а я детей не трогаю. Так что просто высказал ему всё коротко и доходчиво.

— Оля, прости меня, пожалуйста, я больше так не буду, — лепетал вчерашняя гроза школы.

Оля всю дорогу из школы домой, сияя, рассказывала про каких-то подружек своих, про училок, про одноклассников, которые все придурки. Короче, прорвало её. Потом у дома серьезно попросила:

— Только давай маме не будем рассказывать. Не хочу, чтобы она волновалась.

Спустя пару недель мы с Мариной выбрались поужинать в ресторан. Вообще-то нас Лорс и Юлька вытянули — отметить их годовщину. Ещё недавно мы бы отказались, но Димон уже несколько дней как не устраивал нам концертов, даже по ночам.

Мы сначала, не веря в счастье, отсыпались впрок. И даже сумели урвать время для долгожданной близости. Ну а теперь совсем уже осмелели — решили вот выйти в люди, оставив Димона на няню и на Олю.

— Ты видишь? — спросила с победоносным видом Марина, когда Лорсу понадобилось отлучиться, а Юлька, как заботливая матушка, пошла его проводить. — Я была права.

— Угу. А мы сейчас о чем?

— Об Оле! Я же говорила, что это такой период у неё. Говорила же, не надо на нее давить, не надо лезть в душу, не надо допрашивать, и само всё пройдет. И вот — прошло. Её классная вчера сказала, что она перестала сбегать с уроков. Учится. Ведет себя хорошо. И вообще, помнишь, какая она бука ходила? Слова не скажет, не улыбнется. А сейчас — другое дело.