Человеческая оболчка (СИ) - Котаев Алексей - Страница 62

— Мы тоже Айзек. Но ты это. Возвращайся. В этот раз с победой, друг.

Айзек улыбнулся и прыгнул в машину. Сцепление — рычаг — газ. Мотор взревел и гусеницы провернули спрессованный снег под собой. Трап корабля начал закрываться и оттуда в полный свой голос вещала ИСП. — Доброго пути, Айзек. И удачи тебе. «Эмпайр» тебя запомнит.

Парень впервые в жизни услышал в этом электронном голосе что-то живое, искренне надеясь, что ему это не показалось.

— Чего ты лыбишься? — толкнула парня в плечо Ханна, что сидела на соседнем сидении.

— Да так. Показалось.

— Айзек. Я однажды спасла твою жизнь. Вернешь должок?

— Верну, можешь не сомневаться.

Машина неслась по бескрайнему полю под высоким дневным солнцем. Несколько часов, проведенных в Эмпайре дали ему фору, и теперь оно ярко светило, отражаясь от белого снега в стекла машины. Блики на стекле прыгали от покачиваний техники, разносясь по салону, освещая печальное лицо Айзека, и задумчивую Ханну, что смотрела в горизонт, к которому за пару дней езды до башни так и не привыкла.

— Красиво. Правда? — не отрываясь от окна, спросила девушка.

— Да.

— Куда мы сейчас?

— В Повал. Надо забрать кое-какие вещи.

Ханна тут же поняла выражение лица парня, которое было полно страха и отчаяния, но так и не смогла сказать ничего ободряющего, понимая, что в худшем случае, молчание будет длиться все три дня пути до поселения.

— Айзек, научишь меня водить?

— Обязательно. Везти без перерыва очень трудно. Будем меняться.

— Тогда начинай сейчас!

— Секунду, — машина вынырнула на протоптанную годами траншею, которую за время отсутствия конвоя уже изрядно занесло снегом. — Смотри на мои ноги. — Айзек выжал сцепление и остановил машину. — Начнем с самого начала. С самого важного. Как на ней начать ехать.

Спустя некоторое время, Ханна освоила механизм, и тронувшись со второй попытки, начала неуклюже перещелкивать гудящие передачи во внутренностях машины, разгоняясь на бескрайней белой дороге. Айзек сидел рядом и командовал девушке, какую передачу выбирать и когда нажимать педали. Ему и самому казалось интересным это занятие, и он решил неотлагательно поделиться навыками с Ханной, понимая, что когда устанет, то и учить ее сил у него не будет. Девушка радостно держалась за руль, ведя многотонную машину, состоящую из огня и металла.

— А теперь встань и выйди. — Айзек дернул рычажок контроля тяги, и машина перехватила управление на себя.

— Что, уже?

— Да. Я хорошо отдохнул этой ночью. Так что рекомендую тебе тоже прерваться и поспать. Через шесть часов поменяемся.

— Жадный ты, Айзек. Такую игрушку отбираешь.

— Успеешь еще, — усмехнулся парень, понимая, что одному было бы тяжелее. Тьма в душе начала проигрывать, и охотник надеялся, что весь этот Ад когда-нибудь закончится.

Глава 23

Мародер

Тьма снова взяла верх. Парень стоял на пороге Повала, ловя мертвую тишину, которую нарушало, лишь завывание ветра. Ноги отказывались делать шаг внутрь. Даже тогда, при последней встрече парня с городом он не смог выдержать и убежал прочь, за пределы. Но сейчас ему необходимо было вернуться. Солнце, как и каждый день до этого, приближалось к горизонту, а на небе появлялись первые звезды.

— Ты в порядке? — спросила Ханна, выйдя из машины.

— Да. В полном.

Ханна выгнала юношу из размышлений. Он не хотел лишний раз показываться в таком свете и еле сдерживая дрожь пошел внутрь. Пройдя мимо домов, мимо мертвой девушки, что сам же и положил, парень шел вглубь, к дому Марии. Ни света в окнах, ни голосов. Ветер зазывал, цепляясь за крыши, скидывая с них снежную пыль. Ветер поднимал и ту пыль, что скопилась у домов, давая понять, что ее больше никто отсюда не уберет. Айзеку становилось невероятно холодно от этого вида.

Перешагнув порог дома, парень потерял всякую связь с реальность и судорожно начал искать вещи старика. Он старался не думать о том, что там, за парой перегородок, лежит Юрий, который уже никогда не встанет и не начнет поучать глупого мальчишку. Айзек чувствовал себя мародером, который приехал обобрать мертвецов, утопая в этом скользком и вонючем чувстве стыда.

Глаза древних, плащ, теплая куртка Юрия. Парень собрал это все, зная, что сам Юрий вряд ли уже куда с этим пойдет. Оставалась только маска, вот только, именно, ее нигде и не было. Ни на кухне, ни в зале. Парень выдохнул и зашел в спальню старика. Не поднимая глаз, он добрался до тумбочки и взял то, что ему было нужно. Дверь на обратном пути скрипнула от аккуратного толчка и парень замер, понимая, что так делать нельзя. Набравшись смелости, он повернулся к старику и в последний раз посмотрел на него.

— Я поехал, старик. Далеко, — парень подошел поближе к кровати и взял своей больной перемотанной ладонью окоченевшую руку своего учителя. — Хотел попрощаться как подобает.

Юноша молча держал старика, не в силах выдавить из себя и слово. Боль в груди нарастала все сильнее, но достигнув кульминации внезапно остановилась. Старик всегда говорил, что жизнь конечна, и рано или поздно это случается с каждым. Вот только на руках у него всегда было убитое животное и маленькому мальчику никогда и не приходило в голову, что это высказывание имело отношение к любой жизни. Даже к жизни самого Юрия. Даже к жизни Айзека оно имело отношение. Парень однажды уже смирился со смертью, и теперь это смирение с ним навсегда. И это смирение двигало его ноги на пути, к последней встрече со своим учителем. Парень поймал момент здравомыслия. Он вытащил из ящика покрывало и накинул на старика, закрывая стеклянные, мертвые глаза от проклятого мира, в котором жил и умер Юрий.

Айзек снял часы с запястья, и надел их поверх своего черного рукава. На память. Стрелки давно остановились, Айзек ковырнул головку заводного механизма здоровым большим пальцем правой руки и начал тихо трещать шестеренками. Часы, что остановились со смертью учителя, вновь шли, только теперь на руке ученика. Оставалось дать им свет, что будет поддерживать их движение.

Айзек вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Как бы он не хотел похоронить Юрия — это вряд ли бы у него получилось. Он набрался смелости и зашел попрощаться с Марией. Он впервые увидел ее в таком виде, но это уже не удивило парня. Он был готов. Женщина, что некогда дала ему его странное имя лежала умиротворенно, в отличие от старика смирившись со своей смертью перед самым концом. Глаза ее были закрыты, словно она спит. Так бы и казалось, если бы не огромная лужа замерзшей крови. Айзек накинул на нее покрывало, проведя рукой по плечу. Слезы крупными каплями заполняли его маску, когда он выходил из госпиталя, но он совсем их не чувствовал, скорее даже не понимал, что плачет. Пустота внутри лишала его возможности адекватно воспринимать происходящее.

— Спасибо за все, Мария. Я вас всех никогда не забуду.

Айзек открыл дверь машины и закинул на колени Ханны куртку и плащ. — Надевай.

— Это…

— Да, это моего старика. И вот еще — маска, но ее можешь кинуть на приборку. Сейчас без надобности.

Ханна держала в руках затертую маску, и глядела через нее на заходящее солнце. Она думала не о том, что это вещь мертвеца, а о том, как много Юрий, про которого постоянно рассказывал ее спутник, увидел через это помутневшее от времени стекло. Девушка замолчала, разглядывая вещицу, с которой познакомилась лишь тогда, когда Айзек впервые показался перед ней. Эта маска сначала выглядела странной, но теперь, ощущая какие безумные ветра порой дуют в этом мире, маска больше не казалась ей таковой. Ханна поймала взглядом уходящего обратно юношу и выпрыгнула из машины.

— Айзек. Я могу помочь.

— Нет.

— Но почему? — Ханна накидывала на себя черный плащ старика.

— Не такой мир я хотел тебе показать. Будь здесь.

Айзек прошелся по домам, проклиная себя за содеянное. Он собирал все, что может пригодиться ему в пути. Начиная от еды и засохшего хлеба, заканчивая топливом, что по чуть-чуть хранилось у многих. В доме Томаса Айзек нашел бутылку с той самой водой, что впервые в жизни заставила парня чувствовать себя странно. Он порылся в доме мужика в поисках простыни, чтобы накрыть спящего тома, но не найдя, ограничился скатертью со стола. Айзек поклонился в дань уважению человеку, что многие годы управлял этим местом, ведя его к процветанию.