Ржавое золото (СИ) - Кулинич Елена Алексеевна - Страница 27

«Я просто передохну, — вяло подумал Теофил, — немного отдохну и двинусь дальше. Словно бы я пришел попрощаться со своим драконом».

В детстве своем, по-нормальному задиристом, Фредерик мечтал победить дракона. Да, именно так! С мечом и в сияющих доспехах, под развивающимся стягом выйдет он на поединок. Вызовет чудовище и после жаркого и достаточно опасного боя поразит врага. И многие чертополохи пали от деревянного меча, не по своей воле исполняя роль Ленивого Дракона. Потом ящер выступал либо воплощением дьявола, либо его посланником, и Доминик одерживал победу молитвами, крестным знамением и личной святостью.

А потом… Потом ему захотелось познакомиться и поговорить с этим драконом. Ведь драконы умеют говорить, живут они очень долго, вот бы и расспросить его о незапамятных, возможно, даже допотопных, временах! Если драконы пережили Всемирный Потоп, то значит, чтобы праотец Ной взял пару их на ковчег. Выходит, драконы угодны Господу? А то, что они воевали с людьми, так волки, львы, медведи всякие тигры тоже воюют. А сами люди? Беспрерывно война сменяет войну. Только о сражениях и толкуют.

Между прочим, этот ленивые господин, как будто, никого не съел. Рыцари его в бегство сразу же обращали, он в пещеру удирал и там пропадал бесследно. Пастухи жаловались, что он овец ворует, но могли и лгать, сами, наверняка, сожрали. Тем более что драконы обычно требуют не овец, а девиц, а Ленивый даже девиц не требовал.

Нет, это очень добрый, очень мудрый дракон, на Востоке живут именно такие. Подружиться бы с ним…

И тут…

— Приветствую тебя, человек! — раздался низкий голос. Говорил он на местном наречии.

— Приветствую тебя! — тут же отозвался Теофил, вглядываясь в пещерный мрак.

— Не бойся меня, человек! Я не причиню тебе вреда.

— Не бойся и ты меня, незнакомец, — ответил Фредерик твердо, но дискантом.

И тут из-за поворота, оттуда, где ход упирался в стену, выступил дракон! В пещере была тьма, скажите вы, как же видел его Доминик? Но дракон светился! Каждая чешуйка исполинского тела переливалась золотом, серебром, алмазами! Янтарем горели огромные глаза…

Теофил тихо вскрикнул и прижался к стене.

— Человек, не бойся, — повторило чудище, и его голосе Фредерик опознал печаль.

— Я не б-боюсь, — заверил Доминик хрипло. — Садись, поешь. — Запустил руку в котомку и вытащил кусок козлятины.

— Благодарю. Ты не убежал, не оскорбил, предложил свою пищу! — произнес Ленивый Дракон с явственным удовольствием и присел, как сурок, сложив на груди передние лапы.

— Мы оба — путники в этом мире, надо делиться теплом и пищей, — рассудительно и даже несколько наставительно изрек Теофил, хотя сердце его колотилось так, что дрожали кончики воротника.

— Ты теплый, человек, грейся. — Дракон не дохнул пламенем, но в метре от Фредерика вспыхнул костер. Вернее, странное лиловое пламя заплясало над голым камнем, но потянуло приятным теплом.

— Бери, — Фредерик снова предложил козлятину.

— Благодарю, но мне достаточно твоего внимания, это моя пища.

— Ты заслуживаешь внимания. Ты… Необычен.

— Теперь — да. В свое время я был одним из многих.

Замолчали. Дракон сидел совершенно неподвижно, как умеют застывать змеи и ящерицы, только лиловые блики плясали на его чешуе. Доминик машинально грыз мясо и тайком разглядывал хозяина пещеры. Дракон, правда, бескрылый. И голова не очень-то драконистая: выпуклый лоб, слишком близко для пресмыкающегося поставленные глаза, выразительные, грустные глаза. Пасть… нет, рот, ибо у него небольшой рот с мягкими губами, а зубы густые, не острые, а скорее напоминают человеческие. И не лапы у него, а руки. Пусть чешуйчатые, сплошь покрыты мелкими чешуйками, но ловкие, с длинными подвижными пальцами и заканчиваются не когтями, а аккуратными плоскими ногтями. Эта рука, способна и писать…

Теофил безотчетно протянул свою руку ладонью кверху, а дракон протянул свою. Его ладонь была прохладной и шершавой.

«О, Господи! Да это же дьявол! По душу мою явился! Это он меня сюда заманил, дорогу мне запутал! — вдруг завопил во Фредерике истерический голос. — Изыди, нечистый, заклинаю тебя именем Спасителя!»

Но Доминик до боли прикусил губу и даже не выдернул руку из пожатия Ленивого Дракона.

Таким образом, Теофил с честью выдержал первое испытание. Собственно, это было отнюдь не первое и даже не второе-третье испытание. Первым зачелся тот момент, когда Фредерик впервые подумал о Ленивом Драконе хорошо, пожелал с ним по-доброму встретиться и поговорить. Ведь до сих пор люди набрасывались с бранью и угрозами или попросту удирали. Единственный контакт установился в Древнем Египте и даже был отражен в произведении «Потерпевший кораблекрушение», где наш знакомец упомянут как Повелитель Пунта, страны благовоний, но и тогда до маломальского приличного взаимопонимания дело не дошло. И уже первые мысли о беседе и дружбе буквально подкормили чешуйчатого затворника!

Ну, больше в тот вечер ничего не произошло, никаких бесед не состоялось, ибо Доминик очень захотел спать. Что поделаешь, юность так хрупка, нашему герою едва исполнилось пятнадцать лет.

Глава 16

Остаток ночи, действительно, провели в пути, но двигались к определенной цели. Белокурая ведьмочка (в миру ее звали Виолой) заявила, что неподалеку, в Оленьей долине, расположен охотничий домик ее отца, вполне подходящий для отдыха. Отдых требовался всем, а Контанелю было совершенно необходимо серьезное лечение — после приступа чихания он вообще впал в забытье.

Виола предложила вызвать Белую Карету, но де Спеле хмуро покачал головой:

— Живую душу в призрачной карете не увезешь. Разве что с ее согласия, да и то…

— Но у бедняжки душа и так едва в теле держится! — вмешалась Матильда. — Не трогайте вы его уже!

Пришлось де Спеле вновь взять Контика на руки. Правда, по прибытии на место им занялась Матильда. И утром виконт проснулся, выпил лекарство, хотя от еды отказался и был очень слаб.

Де Спеле, буркнув, что пойдет на охоту, исчез. Виола уселась у окна за вышивание, а Матильда слонялась по комнате, раздумывая, куда бы пристроить самосогревающий плащ призрака — еще пожара наделает! Озноб у Контанеля сменился жаром, ему теперь требовался холодный компресс. Наконец, Тильда накинула плащ себе на плечи — уж там беды не натворит.

Контанель подозвал Матильду и попросил посидеть рядом.

— Заскучал? — понимающе улыбнулась та. — Конечно, скучно вот так днем в постели валяться. Ничего, скоро на солнышко выйдешь, по травке погуляешь, коня оседлаем — и помчишься, как ветер!

Хотя голова Контанеля болела и кружилась, но еще соображала и отметила преувеличенную бодрость утешений. Контанель с досадой поморщился и спросил:

— Тильда, расскажи, как там… ну, где ты была?

— А где я была? С вами повсюду, — простодушно ответила да.

— Нет… там, когда с Арзаудом, — уточнил Танельок.

— А-а… Да, ничего, — отмахнулась Матильда.

— Очень страшно?

— Нет, только грязи много. Но думаю, что наша ледяная девка наведет им во дворце порядок.

— Это во дворце, а там… где все остальные, грешники. Там как?

— Я там не была. Это вон у нее спрашивай, — кивнула Матильда на Виолу.

Красавица помрачнела:

— Нас в ад не пускают. Живыми. А потом… Сами знаете.