Одержимость мастера (СИ) - Холин Алиса - Страница 42

Я поджала губы.

— Согласно моим подсчетам, шансов у меня немного.

— То есть как?! — Я уставилась на господина Макильских, пытаясь понять, в шутку он говорит или всерьез. — Вы же говорили, что ничего страшного! Что это и не яд вовсе, нейтрализует всего на несколько часов!

— И да и нет, — спокойно ответил биомаг, сделав глоток антидота. — К сожалению, я поздно понял, что анклав сыграл со мной нехорошую шутку. Боюсь, я уже больше оттуда, чем здешний. И близнецы мои… впрочем, ты сама скоро все узнаешь. Темный анклав — это как отдельная вселенная со своими уникальными физическими законами. Люди боятся, потому что не знают предназначения этой природной системы. Она изменчива, капризна и меняет любого, кто туда попадает.

— Вы хотели сказать — убивает?

— Там не только тьма. Та бабочка, что ты оживила заклинанием, — она оттуда.

— Как такое возможно? — недоверчиво покачала я головой. — Там же, кроме страшных демонов, разрывающих людей в клочья, непроглядный туман с молниями и ядовитым излучением! Я вообще не понимаю, как вы оттуда возвращаетесь живым!

Биомаг чуть улыбнулся.

— Ты видишь лишь часть целого. Можно застрять в одном из оптических обманов и пойти по самому страшному порождению анклава. Первое время в анклав я ходил со всем этим снаряжением, потому что боялся. — Он показал рукой на костюмы с серебряными шлемами. — А потом понял: если попытаться войти с системой анклава в унисон, он не опасен. Но людям сложно принять такую простую истину. Потому что таким, как Темников, выгодно снабжать армию. Анклав все энергичнее отражает нашу реальность и все активнее распространяется и захватывает наш мир в свою действительность.

— Это можно остановить в любой момент? — сообразила я.

— Да.

— Но императору не дадут этого сделать? — догадалась следом.

— Нет.

Биомаг опрокинул пузырек и выпил содержимое до последней капли.

— Господин Макильских, почему вы не расскажете все как есть императору?

— Ты не поняла. Наш единственный шанс дать уцелеть обоим мирам — это сделать так, чтобы люди не узнали, что аномальность анклава можно обернуть в обратную сторону. Жили все тысячи лет, не знали, что рядом сокровищница, и пусть дальше остаются в неведении.

— Но почему? — нахмурилась я, сбитая с толку. Выглядело все как-то нелепо. — Это же нечестно! Мы знаем, а остальные нет?

— Ресурсы, — коротко ответил биомаг. — Как в любой вселенной, в анклаве имеются ресурсы. Речь не только о минералах и редких металлах, которые там в таком количестве, что даже императору не приснится. Там есть энергия, превосходящая силу нашего природного благотурина в сотни, а может, тысячи раз. А еще… там есть что-то живое, не знаю, как объяснить, что-то вроде души или сознания. Ты представляешь, что будет, когда все это станет достоянием того, кто не станет задумываться, для каких целей все это создано?

— Тогда как нам быть? — спросила я озадаченно, пораженная словно громом. С содроганием представила, как Темников или Распрыкин вагонами вывозят драгоценные металлы из анклава. Кажется, только сейчас осознала тяжесть положения, в котором находится мой наниматель. Как одному, без единомышленников, приходится противостоять государственному механизму. со всеми его подковерными играми.

— Мы должны рискнуть. — Господин Макильских прислонил затылок к стене. Несколько раз глубоко вздохнул, стараясь справиться с дрожанием рук. — Я начну, а ты выполнишь все мои инструкции, когда я дам знак. Ничего не упусти.

Биомаг встал и выругался.

Колени его не слушались, он с трудом устоял. Остановил меня рукой, чтобы не помогала, и, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, начал выполнять руками какие-то пассы. Я отступила в сторону и зачарованно принялась наблюдать, как дрожащая стена воздуха обозначила границы магической защиты. Словно в подвальной комнате возник прозрачный, но плотный купол — а мы в нем. На куполе под нарисованными биомагом в воздухе линиями проступала голубая светящаяся дымка и переплеталась в сложный узор. Руки биомага задвигались быстрее, отчего линии завертелись вокруг нас, закружились волчком. Сердце мое от волнения в унисон с происходящим застучало с такой силой, что запросто могло бы выпрыгнуть из груди. Когда узоры начали проноситься с такой скоростью, что в ушах послышался гул, господин Макильских поднял руки над головой и резко развел их в стороны. Светящиеся голубые линии в ту же секунду замерли, и вся круговерть, а за ней плотный воздушный купол исчезли.

Словно из ниоткуда проявились каменные стены. Обозначились контуры стеллажей под самый потолок, в центре комнаты — небольшой диван, обтянутый шелковой узорчатой материей, полированный деревянный стол, широкий и основательный, да стул с высокой спинкой. За застекленными дверцами стеллажей из воздуха соткались бутылочки, коробочки, баночки и лабораторное оборудование малопонятного назначения. Под потолком зажглись голубым газовые колбы. Запах химикатов здесь расцвел более явно, чем в подвале. Дверей в комнате не было. Господин Макильских с моей помощью сел на диван и на подлокотнике нажал какой-то рычаг. Стеллаж за моей спиной отъехал в сторону, и за ним показалась узкая потайная дверца метра полтора высотой, прошитая металлическими болтами. Дверца отворилась, повинуясь действию невидимого мне скрытого механизма.

— Вынеси оттуда все и уложи сюда. — Наниматель показал на пол возле дивана.

Я выдохнула, приготовилась выносить неподъемные книги и манускрипты. Сколько же их там может оказаться? Десятки книг, сотни? Тяжелая физическая нагрузка обеспечена до утра или за пару часов уложимся?

— Мон. — Биомаг слегка невнятно окликнул меня. Его лицо вытянулось, было видно, что он гигантскими усилиями воли пытается себя контролировать. — Ты должна знать… я просто обязан тебе сказать. Так будет правильно. И лучше сейчас, чем потом. Сядь, пожалуйста, рядом.

Сделала, как он сказал. Его черные глаза долго разглядывали, буравили меня, выжигали насквозь. Было в диковинку, что господин Макильских не мог подобрать нужных слов. Обычно в его присутствии я терялась и лишалась дара речи.

— Переживаете, что мы не справимся? — тихо предположила я.

— Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть выбор. — Он помассировал себе виски. — Если ты захочешь, мы можем остановиться прямо сейчас. Юрек отвезет тебя домой, и ты навсегда забудешь мой дом и все, что с ним связано.

— Господин Макильских, что вы такое говорите? — встрепенулась я, заволновалась и не заметила, как пододвинулась ближе. Замотала энергично головой, отчего на глаза слетело несколько локонов. — Я не хочу ничего забывать!

Биомаг одной рукой дотянулся до моей ладони, накрыл сверху, другой рукой убрал за ухо мои выпавшие прядки.

На предплечьях мурашки засуетились, сердце заколотилось.

В комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть на его лице все морщинки. Легкую щетину, по которой мне почему-то захотелось провести рукой и проверить, насколько она мягкая. А он внимательно смотрел на меня, будто пытался прочесть на моем лице самые потаенные мысли, которые я пока удачно скрывала даже от себя. Под этим пристальным взглядом занервничала сильнее.

— Послушай, Мон, я никогда не считал себя романтиком, — как-то неловко признался господин Макильских.

Ну вот, сейчас скажет, что мне все почудилось. Под «всем» я имела в виду свои чувства, о которых решилась намекнуть биомагу несколько минут назад. Да и как призналась?! Пролепетала о детском желании встретиться с ним снова. По-глупому как-то вышло. Страшно представить, что он подумал обо мне в тот момент. Может, прав он? Это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия. Мне все почудилось…

Но почему сейчас, когда мы одни в запертой комнате (и вообще непонятно, где эта комната находится), сидим непозволительно близко, мое первое признание прорвалось сквозь пелену собственных запретов и отчаянно захотелось, чтобы он откинул в сторону все правила приличия и поцеловал меня? Не так, как тогда в мастерской одарил меня слюнявым поцелуем Виктор, а нежным и крепким, настоящим… А что, если в полной силе проявить свои желания господину Макильских не дает воздействие яда? Тогда, может, мне самой решиться и его поцеловать? Узнать, наконец, мягкая ли у него щетина. От мыслительных кульбитов закружилась голова, загорелись уши и щеки, и, кажется, я вся готова была вспыхнуть огнем.