Люк Скайуокер и тени Миндора (ЛП) - Стовер Мэтью Вудринг - Страница 74

Он поймал себя на том, что с некоторым восторгом размышляет над историями, которым предстоит закончиться здесь, посреди маленькой захолустной системы за шесть прыжков от Хайдианского пути… Лэндо позволил себе обдумать, как именно продюсеры голотриллеров покажут эту историю общественности. Он предчувствовал, что голографисты попытаются сотворить нечто славное и грандиозное и назовут свой шедевр чем-то вроде «Последний из джедаев: Финальная битва», приправят сюжетной линией с обречённой любовью, а ещё там покажут одного типа, который некогда был просто карточным шулером, но в итоге ушёл как герой… пусть на самом деле всё было и не так.

«На самом деле, нас в итоге сделали по полной программе, – пессимистично подвёл итог Лэндо. – Они изначально превосходили нас численностью. Затем втянули нас. И мы окунулись сюда с головой, потому что считали себя непобедимыми. Мы думали, что хорошие ребята всегда побеждают».

Из всех них лишь Люк славился тем, кто никогда не страдал от подобных заблуждений. Хорошо, почти никогда. Хан однажды поведал, как в Люке что-то изменилось после Беспина. Каким-то путём (который никогда не откроется Лэндо или Хану, Лее и Чубакке) Люк осознал, насколько тёмной на самом деле является вселенная.

Лэндо догадался, откуда происходила скромность Люка, подкреплённая смирением. От его же доброты. От его трогательной веры в то, что разумные существа могут измениться к лучшему. Наверное, поэтому он редко улыбался и почти никогда не шутил. Потому что доброта была самой что ни на есть искренней. Она была жизненной артерией, из которой Люк черпал свою силу. Спасательным тросом, за который он цеплялся даже тогда, когда падал в бездну.

«Так же, как и мы все цеплялись за него самого, – мелькнула мысль. – Он был символом нашей надежды. Пока Люк Скайуокер оставался жив, мы все надеялись на лучшее».

Вот что сегодня теряла Новая Республика.

Надежду.

Учитывая происходившее внизу, Люк, по всей видимости, уже был мёртв. А уж если он каким-то чудом и выжил, то что он, Лэндо, мог с этим поделать? Имелись ли какие-то веские основания возложить надежду всей галактики на плечи одного её обитателя?

Хотя вопрос был риторическим и не требовал ответа, Лэндо, тем не менее, получил свой ответ, поскольку офицер-связист объявил хриплым и взволнованным голосом:

– Генерал Калриссиан, я улавливаю сигнал… на курсе перехвата корабль… Идентификационная сигнатура подтверждена – это «Тысячелетний сокол»!

Лэндо почувствовал, как вселенная сдвинулась на пару градусов правее.

– Что?

«Разве такое возможно?»

– Они включили цикловую передачу. На всех диапазонах.

– Включи динамик.

– …Скайуокер. Всем республиканским кораблям: выходите из боя и отводите войска. Всем имперским силам: полковник КП-1000 повышается в звании до маршала. Маршалу КП-1000: отныне вы командуете всеми имперскими войсками в системе Таспан. Прикажите отключить подпространственные помехи и незамедлительно приступить к безоговорочной капитуляции. Когда таковая будет завершена, вы окажете помощь в эвакуации гражданских. Повторяю: это Люк Скайуокер. Всем республиканским кораблям…

– Выруби.

Долгое-предолгое мгновение Лэндо только стоял как вкопанный и глядел в одну точку. Ему не приснилось? Неужели Люк взаправду верил, будто можно вот так просто взять и приказать имперцам сдаться?

Это противоречило здравому смыслу. Ситх раздери, это было не вписывавшееся ни в какие ворота безумие.

– Сэр? – позвал связист. – СИД-истребители отступают.

– Что? – переспросил Лэндо.

Офицер посмотрел на другую консоль.

– Подождите, пришло сообщение, что гравитационная пушка смолкла. – Связист захлопал глазами. – А подпространственная связь – заработала.

– Что?

Навигатор, в свою очередь, мог только покачать головой.

– Гравитационные тени сходят на нет – станции в системе отключаются, сэр! Окно для гиперпрыжка откроется через двенадцать минут.

И Лэндо, к своему немалому изумлению, обнаружил, что ноги сами понесли его вперёд, руки принялись жестикулировать, а с губ стали невольно слетать приказы, задававшие места сбора вместе с координатами для прыжка и предписывавшие проводить поисково-спасательные операции, хотя большую часть мыслительной энергии разум тратил на один-единственный вопрос: «Что?!»

Фенн Шиса прижался спиной к переборке и нахмурился, глядя на мигавший красным индикатор заряда своей бластерной винтовки. Десять одиночных выстрелов. Одна граната. Может, этого хватит, чтобы продержаться до ответного удара Лэндо, что превратит их всех в пар.

Он обменялся мрачными взглядами с коммандером наёмников, который находился точно в такой же позе по другую сторону взорванного люка. Коммандер оставался рядом, следуя славнейшей мандалорской традиции: прикрывай отступление своих бойцов и, если понадобится, умри за них. Фенн Шиса, в свою очередь, остался вовсе не потому, что командовал солдатами. И не потому, что командовал Мандалорскими защитниками и даже не из-за титула «лорд Мандалор». Он стоял там, где стоял, потому что был Фенном Шисой.

Он уже избавился от своего шлема – случайный рикошет вывел из строя внутришлемный дисплей, отчего автоматический регулятор яркости затемнил визор до невозможности – и сразу после этого подцепил шальной разряд, вознаградивший его ожогом возле виска и опалёнными волосами. В сгустившемся дыме то и дело мерцали алые вспышки; смердело запахом поджаренного мяса и озоном.

Бластерный огонь, лившийся сквозь дверной проём, приостановился лишь на миг – достаточный, чтобы к ногам атакующих прилетела парочка термальных детонаторов. При первом соприкосновении снаряда с полом Фенн впорхнул внутрь и сразу двинулся правее, запустив на ходу противотанковую гранату. Когда бластерные разряды в тумане сместились в его сторону, коммандер наёмников проскользнул в бункер и ушёл влево. На всё ушли считанные мгновения: уже через долю секунды после манёвра позади раздался взрыв, прорвавшимся струёй пламени вслед за мандалорцами.

Фенн успел разглядеть, откуда по нему вёлся огонь. Он побежал по крутой дуге, не переставая стрелять в ответ и не целясь, но вынуждая противника держать головы опущенными, а, когда заряды бластерной винтовки опустели, Шиса превратил себя в тугую пружину, которая распрямилась прямо на позиции врагов одновременно с коммандером, ринувшимся слева. Фенн бросился в рукопашную атаку отчасти потому, что в его нарукавниках скрывались клинки (да и мёртвые бы не возражали, если бы он прихватил по пути их оружие), однако прежде всего он был Фенном Шисой, и если сегодня ему суждено умереть, он свалится замертво, успев перед этим вцепиться в горло убийце.

Однако прежде, чем Фенн добрался до чьего-либо горла, с другой позиции дым пронзила порция новых бластерных разрядов. Фенн стиснул зубы и продолжил бежать, поскольку мог выдержать пару попаданий и сбить нескольких врагов прежде, чем потерять сознание навсегда… но разряды не поразили бегущего мандалорца, казалось, будто они вообще не были направлены в его сторону. Разряды пронеслись слишком высоко, над шлемами штурмовиков, на которых бросился Фенн, а сопровождался огонь властными криками о капитуляции. Но Фенн уже был готов умереть, поэтому он проигнорировал крики, зацепил пальцами левой руки под шлем ближайшего стрелка, замахнулся кулаком правой, чтобы воткнуть потайное лезвие в кадык… и остановился.

Штурмовик не сопротивлялся. Он вообще не прикладывал никаких усилий для того, чтобы освободиться или избежать гибели. Он просто замер, разведя в стороны пустые руки и ждал, когда Фенн прирежет его как откормленного грундилля.

Фенн моргнул, будучи не в силах поверить в увиденное. Ещё меньше он был способен поверить в то, что случилось потом, когда позади, в бункерном люке показался штурмовик в чёрных доспехах. Фенн напрягся, стряхивая оцепенение, но штурмовик поднял бронированную перчатку – тоже пустую – ладонью вперёд.