На Крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 10

А теперь он собирается отправить единственного человека, который у меня есть. А я буду здесь. Работать в кофейне и жить в особняке. Одна. И ради чего?

Я крепко зажмурила глаза и выдохнула.

— Когда ты собираешься сказать ему?

— Он не уезжает еще неделю, так что я буду дома и тогда скажу ему.

— Папа, ты не можешь позволить мне одной разбираться с этим. Он должен услышать это от тебя. Ему нужно, чтобы ты объяснил причины.

Мой желудок сводит от осознания того, что я могу говорить до боли в горле, но это не меняет того факта, что где-то на этом пути мой отец перестал слушать то, что я хотела сказать. И с каждым днем его отсутствия — очередная командировка, очередная поездка посмотреть достопримечательность, на которую нас не берут, — он все дальше ускользает от нас. Уходит туда, куда никто не может добраться, даже если бы мы захотели.

— Я слышу тебя, милая, слышу. Я сделаю это, когда вернусь домой. Извини за ужин.

Щелчок.

Сглатывая раздражение, я смотрю на каминную мантию, на фотографию, которую я поместила туда, где мы вдвоем, в надежде, что она будет напоминать мне о лучших днях. В надежде, что это напомнит и ему. Я сижу на его плечах, улыбка расплывается на наших лицах. Интересно, когда произошел этот сдвиг? То ли это я изменилась и начала перерастать свой наивный, сказочный взгляд, то ли это он регрессировал после смерти нашей мамы. Хотя, по правде говоря, это произошло раньше.

Может быть, люди никогда не меняются, и только наше восприятие меняет представление о них.

Телефон пикает, как только я кладу его на на стол, и нерастраченная надежда проносится в моем центре, хотя я знаю, что это не будет мой отец.

И, конечно, это не он. Это Энджи.

Энджи: ВР сегодня вечером, сучка! Не говори «нет». Я заеду за тобой в семь.

Мой желудок переворачивается, когда я читаю ее сообщение, мои мысли сразу же устремляются к красивому незнакомцу, который пригласил меня на свидание, а потом исчез на несколько дней.

Будет ли он там?

Пожевав нижнюю губу, я набираю ответ.

Я: Хорошо. Можешь на меня расчитывать.

8.ДЖЕЙМС

— Питер Майклз хочет встретиться.

Мое сердце сжимается в ту секунду, когда его имя слетает с губ Ру.

— Я уже знаю об этом, Руфус. Ты не говорил ни о чем другом в течение последней недели

Ру вскинул брови.

— Не умничай. Это... как ты говоришь? Неблагородно.

Мои губы подрагивают от его попытки изобразить английский акцент, хотя, если честно, даже мой уже не такой четкий, как раньше. Годы сгладили его, и он превратился в странную смесь, не совсем британскую, но и далеко не американскую.

— Ты что-то хочешь сказать? — спрашиваю я.

— Я хочу сказать, что мне нужно, чтобы ты был со мной.

Я вздыхаю, расстегивая пиджак, сажусь напротив его стола.

— И почему я не мог поехать с самого начала, повтори ещё раз?

Его глаза сужаются.

— Потому что ты запугиваешь людей.

Мои брови поднимаются к линии волос, и я указываю на себя.

— Я?

Он усмехается.

— Не прикидывайся дурачком, малыш. Мы оба знаем, что у тебя есть это... — его рука машет между нами. — Что-то в тебе есть. Другим сильным мужчинам не нравится быть рядом с таким.

Я сдерживаю ухмылку.

— Ты влиятельный человек, а мы все ещё тут

Ру усмехается, вертя сигару между губами.

— Я знаю твою преданность. Ты работаешь на меня, — он пожимает плечами. — Я не беспокоюсь о своем месте в этом мире, и я не беспокоюсь о твоей роли в нем.

Хотя я ценю чувства, стоящие за его словами, они вызывают спазм в центре моего желудка, несмотря ни на что. Ру может думать, что он знает мое предназначение в этой жизни, но даже он не знает правды. Он не знает, что мой отец переехал из Америки, когда ему было чуть меньше двадцати, и стал самым крупным бизнесменом во всей Англии. Я родился в роскошной жизни, и до его смерти не было никого на земле, на кого бы я больше равнялся. Ру не знает, что с тех пор каждая секунда была посвящена мести виновному.

Фантомная боль пронзает мой бок, и я сжимаю костяшки пальцев, борясь с желанием погладить зазубренный шрам на моем торсе.

Некоторые люди рождаются в этот мир с целью; другие калечатся в нем.

Нежелательная эмоция угрожает проскользнуть в этот момент, странная боль пытается поселиться в моей груди. Я сжимаю челюсть, заставляя ее отступить. Время для печали давно прошло. Теперь меня удерживает лишь жажда мести.

Наклонившись вперед в своем кресле, огонь цели моей жизни лижет меня своим соблазнительным теплом.

— Итак... когда мы встречаемся?

Ру улыбается.

— На следующей неделе.

— Отлично, у меня есть планы на ближайшие несколько вечеров, было бы обидно, если бы они сорвались.

— О?

Я киваю, не желая уточнять — не желая отдавать свой приз до того, как поймаю ее в свою паутину. Я хочу, чтобы Венди пришла добровольно. Была ярким акцентом на моей руке, пока я буду показывать ее миру; наблюдать за выражением лица ее отца, когда она приведёт меня домой на ужин.

По моим губам проскальзывает ухмылка.

— Мой любимый проект, можно так сказать.

Он усмехается, проводя рукой по лицу.

— Нахуй это всё, парень. Если бы у меня была твоя внешность, я бы каждый день засаживал в киску. Я удивлен, что ты вообще проявляешь сдержанность.

Мышцы на моей челюсти подрагивают, и я сглатываю отвращение к видению, которое вызывают его слова. Как будто я когда-нибудь откажусь от контроля ради сексуального удовольствия. Одно дело — желание, совсем другое — поддаться искушению. И хотя да, я могу использовать Мойру, чтобы сдерживать свои темные порывы, я никогда не буду в этом нуждаться. Годы, проведенные в руках человека, который часто терял рассудок, научили меня, что контроль имеет первостепенное значение. И хотя трах и кончание — это снятие стресса, это все, чем это когда-либо будет. Это никогда не будет настоящим наслаждением.

— Ты будешь рядом сегодня вечером? — спрашивает Ру, его глаза скользят по столешнице, в словах проскальзывает уязвимость, такая легкая, что ее едва слышно.

Кивнув, я встаю и направляюсь к входу в его кабинет.

— Конечно, Руфус.

Я тянусь в карман пиджака и достаю коробку, которую принес с собой сегодня. Ру не очень любит подарки, но он обожает свои зажигалки. У него целый ящик, заполненный его коллекцией. Эта — особенная. Сделанная на заказ S.T Dupont, инкрустированная красными рубинами с надписью на лицевой стороне.

Прямо до утра ( цитата из Питера Пэна ) .

Это его первый совет, который он дал мне, и с тех пор я его не забываю. Я провожу большим пальцем по словам, и мои мысли возвращаются к той ночи.

Тяжело дыша от напряжения, я оглядываю здание, кирпич крошится под моими пальцами — свидетельство того, как плохо питается этот район в целом. Мы находимся не в самом лучшем районе города, и мой разум мечется, размышляя о том, кто этот человек, за которым я проследил. Чем он зарабатывает на жизнь, чтобы чувствовать себя так комфортно в районе, от которого даже мой дядя велел мне держаться подальше.

— Держись подальше от городской площади с часовой башней.

Рыжие волосы мужчины покачиваются, когда он сходит с крыльца здания, выцветшая зеленая ткань тента колышется над головой. Он что-то говорит, и парни, с которыми он стоит, кивают, прежде чем войти внутрь, оставив его одного. Незнакомец поворачивается, движение внезапное, заставляя мое сердце замирать. Я вдыхаю воздух и выбегаю из-за угла, кирпич грубо ударяется о мою спину, даже сквозь ткань рубашки.

Сделав несколько глубоких вдохов, я снова выглядываю из-за угла, но на этот раз он стоит прямо передо мной, руки в карманах, серые глаза искрятся весельем.