На Крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 33

— Кажется, я тебе не верю, — его ладонь надавливает на мой центр, и мой предательский клитор набухает под его рукой. — В конце концов, ты всегда была такой хорошей девочкой. Такой невероятно умелой в следовании указаниям.

Он опускает легкий поцелуй на мое горло, а затем упирается подбородком в стык между моей шеей и плечом, улыбаясь нашему отражению.

— Такая красивая, — говорит он, проводя плоским краем ножа по моей щеке, пока кончик не упирается в кончик моих губ. Это странно чувственно, и у меня сбивается дыхание, когда я пытаюсь сохранить фасад спокойствия на фоне двойственности его действий и его нежных прикосновений.

Кто этот мужчина?

— Какой позор, — он вздыхает, убирая нож от моего лица, его глаза фиксируются на моих в зеркале. — Тебе будет больно только секунду.

Мои брови хмурятся, грудь сжимается, когда я вижу, что он достает из кармана шприц. Мое тело переходит в режим борьбы или бегства, мое сердце бьется о грудину, когда мои руки тянутся вверх, чтобы схватить его за руки, а затем…

Ничего.

26.ВЕНДИ

Меня будят удары в голове. Мои ресницы трепещут, острая боль пронзает глаза. Я пытаюсь надавить ладонью на больное место, но мои движения скованны, что-то лязгает, когда я двигаюсь.

Я снова тяну, и мое тело дергается вперед, а затем падает назад на что-то твердое. Мой мозг заторможен, как будто я выезжаю из бури и попадаю в густой туман, но когда я начинаю приходить в себя, я понимаю, что я точно не лежу. И мои руки затекли.

Мысль о том, чтобы открыть глаза полностью, заставляет мой желудок вздрогнуть, но все же я раздвигаю веки по очереди, мое лицо напрягается в ожидании света.

Когда мой взгляд фокусируется, я понимаю, что вокруг темно.

Очень темно.

Осознание возвращается, и мое сердце набирает скорость, ударяясь о ребра.

Я прищуриваю глаза, пытаясь сориентироваться, но мне трудно сосредоточиться. Трудно думать.

Глотая, я морщусь от царапанья в горле и отдираю сухой язык от неба. Я снова пытаюсь пошевелить руками, но они не продвигаются далеко, в моих ушах и от стен раздается тот же звон, что и раньше. Посмотрев вниз, я едва могу различить толстые металлические кандалы, зажатые на моих запястьях. Мой желудок скручивается, по венам разливается паника. Я раздвигаю пальцы, чувствуя под собой что-то холодное и твердое.

Хорошо, Венди. Все в порядке.

Мое сердце стучит в ритме стаккато, я быстро моргаю, пытаясь настроить зрение, чтобы увидеть в темноте. Но это бесполезно. Ледяные нити страха ползут по позвоночнику, обвиваясь вокруг моего тела, как лианы, и сжимаются все сильнее с каждым вдохом. Я снова дергаю руки к цепям, на этот раз сильнее, отчего резкая боль пронзает руку и жжение пронзает запястья. Закрыв глаза, я ударяюсь головой о холодную стену, пытаясь выровнять дыхание.

Паника не поможет.

Что случилось?

Мой день рождения.

Потом Джеймс.

Крюк.

Воспоминания нахлынули, как толпа, преодолевая ментальный барьер моей сонливости и раскалывая мою грудь на две части.

С противоположной стороны комнаты раздается щелчок, и я поворачиваю голову в сторону шума, мои глаза зажмуриваются, когда дверь открывается и из коридора льется свет.

— Хорошо. Ты проснулась.

Мое тело дрожит, когда я смотрю, как Кёрли заходит в комнату. Он закрывает дверь, оставляя ее приоткрытой, чтобы свет проникал внутрь.

— Чт... — я вздрагиваю, царапина в горле мешает говорить.

Его шаги слышны на полу, когда он приближается, и я пытаюсь свернуться калачиком, чтобы спрятаться от этого человека как можно дальше, хотя идти мне некуда.

Кёрли останавливается передо мной, правая сторона его губ вытягивается вверх.

— Приветик, солнышко.

Я смотрю на него долгие секунды, отвращение пробирается сквозь мои внутренности и перекатывается в моем нутре. Он всегда был таким милым. Я действительно думала, что мы могли бы стать друзьями, но вот он смотрит на меня, прикованную к стене, и ухмыляется.

— Пошёл, — мой голос срывается, но я сглатываю и продолжаю. — Нахуй.

Он приседает передо мной, в его руках пластиковая тарелка.

— Это не очень вежливо. Это же не я тебя сюда привел.

Гнев кипит глубоко в моем нутре.

— Я принес тебе поесть, — он протягивает руку и берет кусок чего-то похожего на хлеб. — Открой.

Я поджимаю губы и поворачиваю голову.

Он вздыхает.

— Не надо усложнять ситуацию.

Что-то внутри меня щелкает, и мои глаза сужаются, а лицо поворачивается к нему. Небольшое количество слюны скапливается у меня во рту, когда я вдыхаю запах хлеба, который держит передо мной. Я собираю ее на кончик языка и плюю ему в лицо.

Стук тарелки о пол — единственный звук в комнате, кроме ударов моего сердца и нашего дыхания.

Его ухмьшка падает, его теплые глаза леденеют, когда он вытирает влагу со своей щеки.

— Хорошо, — он наклоняется ко мне. — Ты можешь, блядь, голодать.

Он подхватывает тарелку с пола и уходит. Дверь с щелчком открывается и закрывается, и я снова остаюсь одна в темноте.

Мой желудок сводит судорогой, в середине расширяется шар чего-то тяжелого и острого, разрывая мое спокойствие, пока я не начинаю задыхаться, сердце бьется так быстро, что я думаю, у меня может быть сердечный приступ.

Время течёт по-другому, когда ты прикован в пустой комнате. Мой разум все еще в оцепенении, а тело дрожит такой глубокой дрожью, что я чувствую ее в своих костях. Я то погружаюсь в беспокойный сон, то выхожу из него, как бы я ни старалась бодрствовать, чтобы разработать какой-нибудь план.

Мои глаза открываются после очередного приступа потери сознания. Должно быть, меня накачали наркотиками.

Я не знаю точно, сколько прошло часов, а может, и дней, но мое зрение уже давно адаптировалось к темноте, и я отчетливо различаю длинный стол, придвинутый к дальнему краю комнаты, и небольшую кучку, похожую на пачку порошка, сложенную на одном конце.

Я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть все четче, чтобы понять, могу ли я как-то добраться до него и использовать в своих интересах.

Но я знаю, что это бесполезно. Я ничего не могу сделать. В моем распоряжении нет оружия, да я и не знаю, как им пользоваться, даже если бы оно было. Нет шансов использовать его, даже если бы я его достала, поскольку я прикована к стене.

Все, что у меня есть сейчас — это моя вера.

Доверие.

— Пикси-пыль

Мое сердце замирает от шелковистого акцента, мой желудок поднимается и опускается, как на американских горках. Я поворачиваю голову вправо, впервые с момента пробуждения замечая, что всего в нескольких метрах от меня стоит кресло. И Джеймс сидит в нем, широко расставив ноги, наблюдая за мной, его руки в перчатках удобно лежат на коленях с ножом.

Он наклоняет голову в сторону стола, на который я смотрела.

— То, на что ты смотришь. Это пикси-пыль

Мой желудок сводит судорогой, когда он встает и идет ко мне, его красота заставляет мои нервы зажечься. Меня тошнит от того, как мое тело реагирует на него. От того, что я отдала ему все, а он оказался замаскированным злодеем.

Стук его шагов отскакивает от стен, вибрация разрывает мою грудь, моя кровь бьет сердце о пол. Он останавливается передо мной, его идеально начищенные черные туфли упираются в кончики моих босых ног.

Я скрежещу зубами, острая боль пронзает мою челюсть.

— Тебе нужно поесть.

— Отъебись, — выплевываю я.

Он оглядывается.

— Что я тебе говорил про этот грязный рот?

Я наклоняю голову и смотрю на него.

— Ты много чего говорил, Крюк. Оказывается, мне действительно, действительно наплевать на все.

Ругательные слова звучат странно, срываясь с моих губ, но сейчас это все, что у меня есть. Я знаю, что они его раздражают, и поскольку я не могу вырваться и выцарапать ему глаза ногтями, мне приходится довольствоваться тем, что есть.