Дворянство Том 1 (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 87

- Вряд ли эта гирька имеет существенный вес, - поморщился Оттовио.

- Сама по себе, разумеется, нет. Но внимание Императора - имеет. И поскольку чаши находятся в постоянном неустойчивом движении, даже несколько слов могут привести к удивительным последствиям.

- Хорошо. Вы говорили о формальном. А неформальное?

- Разумеется, каждый патриарх… или матриарх надеется - свершится чудо, и Его Величество заинтересуется портретом настолько, что это в итоге приведет к замужеству.

- Даже если Его… Величество помолвлено? - уточнил император, задумчиво глядя на образ своей невесты, который, разумеется, не стоял в общем ряду, а почетно висел на стене, символизируя неизбежный, однако все время уходящий в будущее союз.

Картина, выполненная в мрачно-торжественных красках, изображала худенькую и очень грустную девушку с волосами, высветленными до снежной белизны по традиции - морской солью и жестоким солнцем. На девице было простенькое платьице красного цвета с белым воротничком, без всяких украшений.

- Особенно в этом случае, - скупо улыбнулся Вартенслебен. - Помолвка означает, что Император готов к браку и зачатию наследника, но помолвленным может быть лишь неженатый человек....

Герцог сделал красноречивую паузу, отлично понятую императором.

- И подобное случалось?

- Иногда. Очень редко, но все же достаточно, чтобы питать надежды.

- Полагаю, в основном благородные дома надеются подобным образом сунуть в постель Императора новую любовницу, - цинично предположил Оттовио.

- Да, такова главная идея, - Вартенслебен снова поклонился, обозначая почтение к уму правителя.

- А почему бы не присылать девиц ко двору?

- Одно не отменяет другого, мой господин. Портрет имеет неоспоримые достоинства. Искусство живописи позволяет заретушировать изъяны и продемонстрировать в выгодном свете преимущества.

Оттовио снова глянул на будущую невесту. Ее можно было бы даже назвать хорошенькой, но художник допустил ошибку, он пытался нарисовать глаза цвета морской волны в полдень, но сделал их слишком яркими, подчеркнув и усугубив легкую пучеглазость невесты. Судя по выражению лица Оттовио, император глубоко задумался над тем, что представлял из себя оригинал до того как живописец заретушировал изъяны и оттенил преимущества.

- Итак… - намекнул Вартенслебен.

- Да, давайте покончим с этим, - решительно сказал Оттовио.

- Благородная дочь семьи Теббаль, - провозгласил герцог, подав слугам незаметный сигнал открывать номер первый. - Герб «Спасительный Корабль Веры».

- Горючий камень, строевой, но не корабельный лес, уголь, - сразу припомнил Оттовио уроки наставницы.

- Истинно так.

Благородной дочери семьи Теббаль на вид было лет тринадцать, но выражение лица делало ее старше как минимум вдвое. Платье салатового цвета выглядело куда дороже одеяния императорской невесты, а больше всего усилий художник уделил драгоценной шапочке на голове девочки. Если бы головной убор видела Елена, то поразилась – шапка оригинальной формы была один в один как большие наушники без проводов, только усыпанные жемчугом. Завершала образ изящная роза у правой ключицы.

- Какая… суровая, - не сдержал удивления император.

- Зато в ее глазах нет легкомысленности, - с постным видом произнес герцог, но во взгляде Вартенслебена прыгали чертики сдерживаемого смеха.

- Сколько ей лет?

- Двенадцать, Ваше Величество.

- Теббали готовы подложить в мою постель двенадцатилетнюю девчонку?.. - изумился Оттовио.

- Разумеется, - теперь удивился (чуть-чуть, самую малость) Вартенслебен. Удивился и подумал, что обучение парня идет большими шагами, но работы еще много.

- Ваше Величество, приматоры и бономы готовы подложить в вашу постель хоть младенца. Лишь бы это обернулось выгодой и милостью. А от Императора ждут подлинно императорских милостей.

- Ясно.

Оттовио вдруг развернулся и очень внимательно посмотрел на герцога. Казалось, император хочет задать некий вопрос, однако не решается. Вартенслебен примерно представлял, какие мысли посещают в данные мгновение правителя, поэтому не стал облегчать юноше задачу. В конце концов Оттовио так и не решился.

- Что вы можете про нее сказать? - внезапно спросил император, вернувшись к созерцанию сердитой девочки.

- Я восхищен, - поклонился герцог.

- Безусловно. А сверх того?

- Дитя с неопределенным будущим. И надежда семьи, - почти без промедления отозвался Вартенслебен. - Вернее для тех ее членов, кто еще здраво смотрит на вещи. Пожалуй, единственный человек, который достаточно умен, чтобы вытащить семью из…

С уст герцога чуть было не сорвалось «из нужника», но старик вовремя сомкнул губы.

- Их дела плохи?

- Теббали очень много потеряли за минувшие пять лет. Когда стали широко разрабатывать торфяные залежи, добытчики договорились с горцами о свободном проходе караванов самыми короткими путями. Топлива больше, цены на горючий сланец упали. Семья решила жечь на дорогой уголь свои леса, надеясь пересидеть напасть. Но лес заканчивается, а торф нет. И перекупить горцев не удалось. Сейчас Теббалей могут спасти лишь особые привилегии из рук Императора или большая реформация дома. Учитывая сложности с наследованием и здоровье патриарха, вероятнее всего этот ребенок через пару лет станет капитаном на дырявой галере в шторм.

- Ясно. Что ж, продолжим.

Следующий портрет строился вокруг широкого воротника из кружев, искусно армированных тончайшей проволокой. В это сооружение оригинально встраивалось колье-пластрон с золотым кольцом Пантократора, усыпанное рубиновой пылью. Воротник был настолько велик и тщательно выписан, что полностью заслонял темное платье, а выше него начиналось бледное лицо, украшенное гребнем из драгоценного моржового зуба. Одежда и бижутерия давались художнику явно лучше, чем живая натура. При взгляде на это лицо у Елены опять-таки возникла бы ассоциация с сельской девчонкой лет шестнадцати, у которой плохая косметика, зато хватило денег на подкачку губ.

- Благородная дочь семьи Монтейель, - сообщил герцог.

Император поднял руку, останавливая советника, и продолжил сам:

- Герб «Осадная Башня». Имеют давние привилегии на беспошлинные перевозки от королей Восходного Юга и Севера, а также торговую грамоту от Сальтолучарда. Перепродают дешевую соль Острова.

- Совершенно верно, Ваше Величество, - поклонился герцог.

- А теперь скажите то, чего я не знаю, - улыбнулся Оттовио.

- Занимаются контрабандой с архипелага. Главным образом кость и клык, в драгоценный пурпур не лезут. Пять лет назад решили умножить свои занятия и начали давать деньги в рост через посредников, чтобы не порочить фамилию. Дальше все как обычно у людей, которые гонятся за призраком чужого успеха без должной подготовки. Плохие займы, нечестные должники, неумение выбивать долги куртуазно, однако жестко и непреклонно.

- Скверное управление, - подытожил император.

- И огромные траты на роскошь. Патриарх бросался золотом, как сеятель зерном, надеясь, что это приглушит неприятные слухи.

- Очевидно, у него не вышло?

- Шпионы, Ваше Величество. Когда ты ведешь обширную коммерцию, у семьи накапливается много счетных книг, записей и писем. Надо быть очень искусным и умным, чтобы скрывать их все. Монтейели этих качеств не проявили.

- Я запомню это, - пообещал Оттовио. - Ценный урок.

- Всегда к Вашим услугам.

Вартенслебен уже и не помнил, когда последний раз столько кланялся, хоть и символически, однако не считал это в тягость. Поклон перед императором - в сладость подданному. И полезен для будущего.

- Красивая, - решил Оттовио, когда слуги в трехцветных одеждах дома Готдуа сняли драгоценную парчу с третьего портрета.

С холста на мужчин смотрела уже не девушка, а молодая женщина. Она сидела за столом, положив руку с пером на лист папируса. Черно-фиолетовое платье с пелериной было свободным, изобиловало множеством художественных складок. Воротник больше походил на широкую воронку, отделанную драгоценным мехом, судя по цвету и текстуре, из северных морей, лишь там, неподалеку от Пустошей с их вредоносным влиянием, рождались такие удивительные звери. На женщине было только одно украшение, весьма редкое - лазуритовая застежка на воротнике, соединенная длинной золотой цепочкой с погончиком-петлей на правом плече. В пику всем традициям голова модели оказалась не покрыта, а прическа безыскусна и лишена каких-либо деталей, хотя бы простенькой заколки. Впрочем, шевелюра была очень пышной и сама по себе выглядела как некий головной убор. Темные волосы опускались волнами по обе стороны лица, симметрично, почти сливаясь с мехом воротника.