А теперь, побегай ты! - Легкая Лана - Страница 3

Я подхватила корзинку и зашагала прочь. На автомате кричала «зазывалку», а сама хлюпала носом и вытирала рукавом рубашки одинокую слезу. Обида скреблась в душе. И правильно сказала бабуля – кобеляка он! Больше не заговорю и даже не взгляну на него. Разве можно так поступать?

Не заметила, как поравнялась с Ленкой.

– Вот урод, – причитала подруга, – я ему такое позволяла, а он?! – разъяренно шептала она. – Кукуруза, вареная кукуруза!

– Ага, – протянула я на автомате, не слушая подругу.

– Что ты агакаешь?! А вот если бы тебе залезли в трусики, а потом и имя забыли?! – уже в голос рявкнула Ленка.

Отдыхающие обратили на нас внимание и лениво наблюдали за разборкой.

– Лен, вчера надо было об этом думать.

У подруги была завидная черта: все свои проблемы она умела перекладывать на чужую голову и выкрутить так, что тебе становилось стыдно, хотя ты к этому и отношения никакого не имеешь.

– Вот, значит, как заговорила. А я тебя подругой считала, – начала давить она на жалость.

– Я и есть твоя подруга. Но если хочешь на ком-то выместить злость, то иди к Женечке, он хотя бы это заслужил.

– Молодец, девочка, – похвалила меня женщина, лежащая в метре от нас под зонтиком и с явным интересом наблюдавшая за спором.

И вот опять я чувствую свою вину, что весь пляж слышал нашу ссору, а Ленке хоть бы что, она развернулась и пошла в обратном направлении, не забывая кричать про кукурузу.

***

Солнце было в зените, отдыхающие разбредались, разморенные солнцем и водой, на обед, и я старалась быстрее добраться до прохлады. Очень хотелось пить и поспать пару часиков.

Почти около дома я услышала крики и хлесткие удары, как кнутом.

– Баб Ась, ну ты что? Я ж и пальцем ее не тронул. Ай!

Послышался очередной удар.

Я прибавила ходу.

На моих глазах из соседнего двора вылетел Лёня в одних шортах, а за ним гналась моя бабуля, размахивая мокрым полотенцем.

– Видела я все, кобеляка! Пальцем не тронул, а вареники к ней свои тянул! – закричала бабуля и еще раз щелкнула полотенцем, как заправский ковбой или дрессировщик, задев Киселеву спину. – Чтоб рядом не видела, понял?!

– Да, понял, понял! – кричал он, закрываясь руками от следующего удара. Парень резво перескочил через молодой куст лаврушки и скрылся в соседнем дворе. А я так и стояла с корзиной в руке, обалдевшая от зрелища.

В этот момент появилась баба Люба.

– Аська, ты совсем из ума выжила? Да мой Лёнечка на твою пигалицу ни в жизнь не глянет. У нее ж ни кожи, ни рожи. Без роду и племени. Мой кот и то больше весит!

Моя бабушка развернулась к бабе Любе и, размахивая полотенцем, продолжила свою отповедь:

– Я предупредила, Любка. Еще раз рядом увижу, останешься без правнуков. А моя «пигалица» через пару лет всем нос утрет. Сами за нее просить придете, а она твоему внуку только дулю покажет, – припечатала соседку.

Бабуля подошла ко мне, забрала почти пустую корзину.

– Пойдем, Евочка, отдохнешь, и обед уже стынет.

А меня разобрало чувство благодарности и любви к бабуле. Самая близкая и самая родная!

***

Сидя за столом, я торопливо ела солянку, пока бабушка накладывала второе.

– Мама сегодня звонила, – произнесла она.

– Угу-м, – поддержала я разговор.

– Тебе на следующей неделе документы подавать, я не могу с тобой поехать. Мы договорились, что ты до них на автобусе доберешься, а там они со Славкой тебя в Ростов на машине отвезут и проследят, чтобы все хорошо было.

Я невольно сморщилась при имени маминого мужа.

– Хорошо. – Запивая компотом, я закидывала очередной кусок котлеты.

– Не кривись, деваться некуда, я не могу оставить отдыхающих.

– Я понимаю.

Дядя Слава – мамин муж. Когда я была маленькая, мама уехала на заработки в Краснодар, там его и встретила, сейчас они держали поля и выращивали какие-то овощи. Я никогда не интересовалась, а меня не торопились просвещать, что там за бизнес.

Мама звонила мне пару раз в неделю, узнавала, как дела, и рассказывала про моих сводных сестер, им сейчас по десять лет. Дядя Слава меня не особо любил, говорил: «Мне и три рта нечем кормить, а еще эту я обеспечивать не собираюсь, пусть ее отец и кормит». Он прекрасно знал, что отца я своего никогда не видела, да он и не знает о моем существовании. Мама в семнадцать лет влюбилась в приезжего, вот так я и получилась. В свидетельстве о рождении меня записали на дедушкину фамилию и отчество. Ева Алексеевна Боголюбова. Поэтому все переживания бабули я прекрасно понимала. Она боялась повторения маминой судьбы для меня. На маму я зла не держала, если она счастлива – я рада. А мне и с бабулей хорошо.

– Давай отдыхать, сейчас жара спадет, я компоты крутить буду, ты мне только сахара принеси.

Я молча махнула головой и поблагодарила за обед. В своей комнате задернула шторы и без задних ног упала спать.

***

Вечером я встретилась с Ленкой, она брела с унылым видом, помахивая почти пустым ведром, на дне которого бултыхались два початка.

– Ев, ты прости меня. Ты ж знаешь, какая я дура вспыльчивая.

– И ты меня.

Мы, не сговариваясь, поставили ведро и корзину на гальку и крепко обнялись.

Подруга заулыбалась.

– Кстати, отец разрешает, чтобы ты ко мне приходила, а мне ни-ни со двора.

– Я же в конце недели уезжаю поступать, забегу пару раз, да и тут еще встретимся.

Так, в обнимку и с ношей в руках, мы поднимались в гору.

После многочисленных дел и ужина я развалилась у себя на кровати и читала роман, который вчера привел бабушку в такой восторг. Со второй страницы главный герой уже уложил на лопатки трепещущую героиню, а я краснела и бледнела, но читать не прекращала.

В окно послышался тихий стук. Я не обратила внимания и вернулась к «горячей» сцене. Стук стал более громким и требовательным. Неужели Ленка сбежала? Я распахнула окно.

– Евлампий, оглохла, что ли? Я тут шкурой своей рискую, а она романчики читает. – Киселев ловко запрыгнул в окно и почти бесшумно приземлился на пол. Забрал из моих рук книгу.

– Отдай, – я зашипела на парня.

– О-о-о, а девочка-то созрела. – Издеваясь, Лёня поднял роман на вытянутой руке и начал читать: – «Его сильные пальцы ласкали горячую кожу Кристины, она постанывала и выгибалась навстречу мужчине. Терлась бедром о…» – Я вырвала книгу и швырнула в шкаф. – Обо что она там терлась? – с недоверием спросил.

– О то самое! – Я стрельнула глазами в район паха и покраснела.

– А-а-а. – Киселев развалился на кровати, закинув руки за голову.

– Ты что приперся? Мало тебя сегодня бабуля гоняла? – Уперев руки в бока, я приняла гневный вид.

– Эх ты, ябеда…

– Я ей ничего не говорила, она сама увидела в окно.

Парень вскочил на ноги.

– Мириться пришел. – Он склонился в окно и жестом фокусника достал огромную шоколадку из темноты улицы. – Ну, что, дружбаны? – Дразнил плиткой, водя ей перед моим носом, я попыталась выхватить, но Лёня поднял руку вверх и заулыбался.

– Не очень-то и хотелось, – обиженно просопела я и быстро провела обманный маневр: запрыгнула на кровать и смогла вырвать шоколадку.

Киселев весело рассмеялся, щелкнув меня по носу.

– А ты еще и врушка. – Смотрел он мне в глаза, мы поравнялись с ним в росте, когда я встала на кровать. – Тебе восемнадцать через два месяца. Пока, дружбан!

Махнул рукой на прощание и выпрыгнул в окно.

Глава 2

Ева

***

Мы с мамой стояли около главного корпуса университета. Перед нами высилось красивое пятиэтажное строение, сплошь покрытое фигурной лепниной.

– Если поступишь, тебе очень повезет тут учиться. Я в свое время упустила свой шанс… – тихо добавила мама.

– Конечно, упустила, ты ж ее в пузе таскала, – очень громко высказался дядя Слава.

Я невольно осмотрелась, надеясь, что его никто не услышал.