Мой зверь безжалостный и нежный (СИ) - Шолохова Елена - Страница 8

Я не сдвинулась, а потом и вовсе рванула вбок, но он меня попросту схватил как кулёк и швырнул на заднее сиденье. Спасибо, хоть не в багажник посадили. Ну а мой отчаянный и короткий вопль потонул в речитативе диспетчера, объявившего о прибытии на седьмой путь пригородного поезда.

До Пика Любви мы домчали в считанные минуты, или мне так показалось от страха. Всю дорогу высокий расписывал изуверские пытки, которыми меня непременно подвергнет некий Яша, когда вернётся.

Но когда они обнаружили на дне оврага перевёрнутый Мерседес, высокий, взревев, загорелся исполнить все эти угрозы там же, на месте, собственноручно. И если бы не коренастый, который его удерживал, кто знает, чем бы закончилась для меня эта поездка. Боже, как я ненавижу Пик Любви…

— Так а чё ты предлагаешь? — орал высокий. — Пусть эта сука отрабатывает! Пусть почку продает! И этот козленыш её тоже! Где он, говори?!

— Да не ори ты. Почек у них не хватит. А она отработает, никуда теперь не денется. Будет пахать как ударница, — коренастый смерил меня липким взглядом и так паскудно ухмыльнулся, что меня затрясло.

Господи, только не это! Лучше уж тогда и правда с обрыва…

— Чё? Серьёзно? — переспросил высокий и тоже оглядел меня с ног до головы, но ему я, очевидно, не очень понравилась. На туповатом лице отразилось сомнение. — Какая-то она… не фонтан… щуплая какая-то… ни буферов, ни жопы… подержаться даже не за что.

— Щуплая, — передразнил коренастый. — Тебе щуплая, а Яше как раз такие девочки и нравятся, дебил.

Я уже мысленно приготовилась к последнему полёту, но коренастый обратился ко мне:

— Поняла, подруга? Не найдём твоего жениха до вечера — долг повесим на тебя. И обеспечим тебя работой ой как надолго. Так что вспоминай, где он может быть, куда мог податься? Где у него родня или кореша…

Я назвала первый пришедший на ум адрес на другом конце города. Там Ромка снимал угол до того, как мы съехались.

Коренастый кивком указал на машину, я послушно села. Решила так: умолять и плакать не стану. Буду сохранять видимое спокойствие. Появится возможность — сбегу.

Я и правда сидела как будто в полукоматозе, отрешенно глядя на мелькавшие за окном дома, рекламные щиты, беззаботных людей, хотя сама внутри была как взведённая пружина.

Коренастый ехал нагло. Проскакивал на загоревшийся красный, на пешеходных переходах не тормозил, даже если там шли люди — просто пёр как танк. А по мосту мчался так, что я думала — взлетим.

Ну и на развязке его остановили гаишники, жезлом пригласив прижаться к обочине. Он с досадой выматерился, но повиновался. Достал портмоне, обернулся ко мне.

— Чтоб без глупостей, поняла? — предупредил он.

Я кивнула, но, когда он вышел к гаишникам, открыла дверь и выскочила следом. Боже, спасибо, что эти идиоты её не заблокировали! Правда, высокий рывком дёрнулся назад, попытался поймать меня, но не успел.

12

Не оглядываясь, я со всех ног понеслась вперёд. Выбежала на дорогу, движение которой было хоть и плотным, но затруднённым в преддверии часа пик. На скорости лавируя между машинами, пересекла проезжую часть и пулей помчалась к ближайшему зданию. Через длинную арку вбежала во двор, который какого-то чёрта оказался глухим! 

Огляделась в панике — ни щели, ни прохода. Тупик!

— Нееет! — в отчаянии вслух выкрикнула я.

Однако и выбегать обратно на улицу я боялась. Наверняка высокий пустился следом за мной. И сейчас будет обшаривать каждый угол…

И точно — почти сразу я различила в гулкой тишине арки тяжёлые и торопливые шаги. Бездумно метнулась к ближайшей железной двери, даже не прочитав на табличке, что за контора там располагалась. Рванула на себя — дверь, к счастью, оказалась открытой.

Только вот дальше что?

В холле меня встретил охранник неожиданным вопросом:

— На собеседование?

— Да, — выпалила я.

— На второй этаж поднимайтесь. До конца по коридору и направо.

Я взлетела по ступеням. От возбуждения и страха меня аж потряхивало, а в голове творился полный хаос. Господи, что делать? Куда бежать?

А ещё интересно, куда я попала? Что за собеседование? Что за работа? Наверняка это какой-нибудь гербалайф. Ну, где ещё первого встречного с улицы затягивают на собеседование, не спросив даже, как зовут?

«Направо» оказалась обычная приёмная. Вполне уютная и современная.

— Вы к Павлу Константиновичу? — спросила меня женщина лет пятидесяти с лишним. Наверное, секретарша. Она всем своим видом умирала со скуки, но при моём появлении тотчас оживилась, стала деловитой. — На собеседование?

Я, судорожно сглотнув, кивнула. Она оповестила кого-то по телефону и разрешила войти в соседнюю дверь с табличкой Директор. Я решила, что разберусь на месте, и вошла.

Вот уж чего я не ожидала, так того, что этот директор окажется в камуфляже. Уж не волонтёров ли здесь набирают в какую-нибудь горячую точку?

Однако он, судя по выражению лица, ещё больше не ожидал увидеть именно меня. И явно остался разочарован.

Подняв голову от вороха бумажек, коими был завален весь его стол, бегло оглядел меня с ног до головы и даже рта открыть не дал.

— Сразу нет, — отрезал он хамоватым тоном и снова уткнулся в бумаги.

Ну и ладно. Я вернулась в приёмную.

— Не взял? — полюбопытствовала секретарша.

— Не взял.

Я не торопилась уходить, прислушиваясь к звукам в коридоре.

— Ну и радуйтесь, — утешила она. — Это на первый взгляд кажется, что работа там хорошая. Многие вообще думают, что отдыхать туда едут, как на турбазу. Лес же кругом, природа, Байкал рядом и при этом полный комфорт, все условия. Вот и рвутся туда на лето. А потом в ужасе сбегают. Ну а мы потом вот так среди сезона в спешке ищем замену, хватаем кого придётся…

Я без особого интереса, просто ради вежливости, спросила, подходя к окну:

— Почему сбегают в ужасе?

— Ну а как? Думаете, легко совладать с этими сынками? Они же с детства привыкли, что всё только для них. Других за людей не считают. Нормальные понятия для них не существуют. Их же почему, думаете, родители в наш лагерь отправляют? Потому что сами уже с ними не справляются. Избаловали, распустили, а теперь за голову хватаются, только поздно. Там такие экземпляры есть, что не дай бог. Такое творят — волосы дыбом! По большинству из них тюрьма плачет. Я серьёзно. А есть и такие, кого уже, как говорится, отмазали от судимостей. Зато вот эти люди считают себя элитой.

Я участливо покивала, хотя, если честно, не совсем понимала, про каких сынков она вообще толкует. Но готова была благодарно слушать любой бред этой женщины, лишь бы подольше отсюда не уходить. А та, видать, и впрямь наскучалась или просто сама по себе болтушка, потому что охотно продолжила:

— Родители их к нам отправляют вроде как на перевоспитание. Но я так скажу — невозможно никого перевоспитать. Особенно когда им уже под двадцать. И родители их сами это прекрасно знают. И сами давно поставили крест на своих отпрысках, просто хотят отдохнуть от них. Хотя бы пару месяцев пожить без скандалов, без позоров. Спокойно пожить, вот и всё. Или вот иногда ехать куда-то собираются за границу. А страшно же такого оставлять. Бед наворотит — не разгребёшь. Вот и сдают как багаж на хранение… — Женщина покачала головой. — У нас же за ними приглядят. Всё строго. Территория закрытая. В лагерь просто так не зайдешь, не выйдешь. Охраняют этих сынков у нас как царей. А вот что они там творят, родителей уже не касается. Деньги, говорят, платим, остальное — не наше дело.

То, что она рассказывала, для меня было настолько далеко и незнакомо, что проникнуться её горечью и разочарованием я, конечно, не могла. Но зато в голове засела фраза: территория закрытая, никто так просто не войдет и не выйдет…

— А посторонний туда пробраться не может?

— Нет, конечно. Это исключено. Только с разрешения директора лагеря туда могут кого-то пропустить. У нас же там охрана! Мы ведь отвечаем за этих… сынков. Да и лагерь находится в лесу, у подножья Хамар Дабана. Не зная дороги, туда и не добраться.