Ярослава и Грач (СИ) - Дмитриевна Алёна - Страница 36

Это было невозможно. Немыслимо. Ее родители были образцом супружеской жизни. Яра выслушивала это от окружающих едва ли не с рождения. Все эти истории: как мама за папой ходила, как он ее спасал, как полжизни за нее отдал, какая она хорошая жена, какая они идеальная пара… Боги, да Яра даже не могла вспомнить, чтобы они хоть раз при ней поссорились. А она прожила с ними в одном доме почти двадцать лет. Да даже представить их по отдельности не получалось. Брак ее родителей был планкой, до которой было невозможно дотянуться. Брак ее родителей был одной из причин, по которой она боялась выходить замуж: потому что она, Яра, даже близко не была мамой и прекрасно понимала, что вряд ли сможет дорасти до нее как до жены.

И вот теперь… Вот так…

— Но почему? — прошептала Яра.

— Потому что не чувствовала в отношении него ничего кроме злости, — вздохнула мама. — Я очень устала. Мне казалось, что я в ловушке, и единственный способ выбраться из нее — сбежать. Но побег — это не выход.

— И как ты из этого выпуталась?

Мама замялась на мгновение, словно решая, что именно сказать, потом ответила:

— Мы поговорили. И твой отец решил, что я ему дороже собственных желаний. Он, знаешь ли, хотел, чтобы я родила ему футбольную команду. Но иметь в своей команде меня ему оказалось важнее.

— Ты поэтому всегда настаиваешь, чтобы все со всеми говорили, — горько усмехнулась Яра.

— Просто это работает, — пожала плечами мама.

— Мы очень мало времени проводим вместе. Нигде не бываем вдвоем, — Яра откинулась на спинку стула, запрокинула голову назад, разглядывая потолок. Потолок был натяжной, идеально-белый. И люстра была красивая. У ее матери бы отменный вкус, тут ничего не скажешь… — Мне не хочется потратить годы впустую, в одиночестве, — покачала головой она. — И я не думаю, что одна виновата в этом.

— Виноваты всегда двое. И развестись ты всегда успеешь. Попробуй. Вспомни, во что в нем ты влюбилась. Скорее всего оно там еще есть.

Яра кивнула.

— Есть. Но это не мешает ему изрядно меня бесить.

— Раз бесит, значит, что-то ты все же чувствуешь. И знаешь еще что? Попробуй в течение недели быть с ним нежнее. Проявляй заботу. Звони мне, если будет совсем тяжело. А в следующую субботу обсудим результаты. А теперь сними купол и помоги мне с посудой.

День первый.

Следующий день был воскресеньем, а в воскресенье по традиции Яра с Грачом навещали его маму.

Яра любила эти встречи. Раиса Олеговна напоминала ей бабушку, которой у нее никогда не было, но о которой она всегда мечтала. Она неизменно готовила что-нибудь вкусненькое к их приходу и смотрела на них с такой любовью, что Яре едва ли плакать не хотелось. И она старалась задержаться в этом доме подольше, подольше не выходить из-за стола. Но в этот раз она сама ушла с кухни, пошла в гостиную, достала с книжной полки старый потрепанный фотоальбом с картонными страницами и фотографиями, приклеенными на клей и вставленными в уголки, открыла его. Она смотрела его много раз и знала все развороты почти наизусть, и сегодня ей захотелось снова взять его в руки, чтобы как можно полнее ощутить свою причастность к этой семье.

Пока она была замужем за Гришей, она имела право на этот фотоальбом.

На первой странице было два черно-белых фото. Одно со свадьбы родителей Григория и одно коллективное: они и четверо их сыновей. Гриша здесь был совсем маленький, лет восемь, не больше. И глаза у него еще горели вовсю. Яра не сразу узнала его, когда увидела это фото в первый раз. Перелистнула страницу. Четыре фотографии с младенцами в ползунках и чепчиках. Каждая подписана. Григорий снизу справа. Улыбается довольной беззубой улыбкой. Пухлые щеки и два подбородка. Счастливый упитанный малыш. Который вырастет в сильного надежного мужчину. И на свою беду встретит ее. Интересно, если бы она все-таки родила ему сына, он бы выглядел так же?

— Что делаешь? — спросил Гриша, заходя в комнату.

Яра вздрогнула. Она задумалась и не услышала его шагов в коридоре.

— Просто смотрю, — ответила она.

— Я присяду?

Яра подвинулась, уступая ему место, а потом по наитию пересела к нему на колени, положила голову на грудь. На нем как всегда было тепло, уютно и спокойно, и в такие моменты Яра чувствовала, что все еще его любит, но при этом она особо остро ощущала, как сильно ей его не хватает. Такие моменты случались слишком редко, чтобы за них действительно можно было зацепиться, поэтому после них было только больнее. И вот они вроде сидят вместе, и со стороны кажется, что у них идиллия, а на самом деле она снова думает о том, как заговорить с ним о разводе. Яре захотелось вцепиться ему в лицо ногтями. Вместо этого она постаралась как можно детальнее запомнить это мгновение. Законсервировать. Положить в банку, завинтить крышку и отправить в кладовые памяти. Настанут холода — откроет.

Грач забрал альбом и перелистнул страницу. Опять четыре фотографии. Четыре разновозрастных мальчика во дворе, на даче, возле отцовской машины и с матерью. Еще страница. Это фото Яра любила больше других. Напуганный тоненький коротко остриженный ребенок в школьной форме и с портфелем. Его хотелось обнять и успокоить. Защитить. Она не могла сделать этого для того семилетнего мальчика, но могла сделать в отношении мужчины, который поверил ей когда-то, который взял ее в жены.

У нее не было никакого морального права уйти от него.

И она обняла его крепко-крепко, прижалась лицом к его груди, жалея их обоих.

— Ты чего? — спросил Гриша, гладя ее по волосам. — Все нормально?

Все было ненормально. Но Яра лишь покачала головой. Если и обсуждать что-то такое, то точно не в доме его матери.

— Устала, — и во многом это было правдой.

— Сейчас вернемся домой, отдохнешь, — ответил он.

Яре плакать захотелось. Она знала, что дома ее накроет с новой силой.

— Может погуляем? — предложила она.

— Не хочу, — поморщился Григорий.

Яра кивнула. Уговаривать, зная, что потерпишь очередное фиаско, не было сил. Грач снова перевернул страницу. Здесь тоже была фотография с ним. На ней ему было лет десять. Среди взрослых уверенных в себе братьев, точно знающих, чего они хотят от жизни, он смотрелся больно неказистым. Гриша, наверное, тоже что-то такое видел, не рассматривая, перелистнул дальше. Потом еще и еще, быстро пролистал до конца. Его братья: уходящие в армию и возвращающиеся из нее. Страницы с фотографиями их свадеб. Одна пустая со следами клея. Здесь были его с Катей. Этот шрам на теле старого фотоальбома не зарастет никогда. А дальше уже цветные фото, и на них только братья: с женами, с детьми, на каких-то важных мероприятиях. Все трое с детства мечтали вырваться из бедности, и со временем выросли в солидных людей, один Гриша пошел по следам отца, который тоже был оперативником, и так и остался в семье непонятым.

Григорий пролистал альбом до конца, хотел закрыть, но потом задержался взглядом на самой последней фотографии, приклеенной к внутренней стороне переплета, выделяющейся среди остальных. Фото с их свадьбы. На нем они были вдвоем. Одетая в его пиджак, Яра держала его под руку и смеялась, на их пальцах блестели новенькие кольца.

Яра до сих пор помнила все, что принес ей тот день: слова визажиста, неудобное платье, чувство, будто тебя как куклу выставили на витрину, ощущение скользящей подкладки Гришиного пиджака на голых плечах и то, как он назвал ее зефиркой и целовал в машине. И как они потом занимались любовью с утра, и как провалялись в постели весь следующий день, доедая то, что осталось после свадебного банкета. Никогда она не любила его так, как в те дни. Даже когда сгорала от своей влюбленности в семнадцать и рыдала в восемнадцать. Даже в те первые месяцы, что они сошлись. Нет, это все было не то. А вот тогда, в машине, и весь следующий месяц потом ее распирало от счастья и гордости. Она стала его женой!

Знала бы она что тогда, что в семнадцать, что будет мучаться и планировать развод…