Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 28

Мое сердце стучит о ребра, и я наклоняюсь ближе.

— Что делает Вас великим, король Майкл Фааса III?

Его глаза вспыхивают, но прежде чем он успевает продолжить, раздается стук в дверь, и входит мой кузен, Ксандер, с тонкой улыбкой на лице.

— Вы двое выглядите уютно.

Майкл прерывает наш взгляд и садится обратно в кресло, его взор еще раз переходит на меня, прежде чем он ухмыляется моему кузену.

— Она будет моей женой, Ксандер. Неужели ты думал, что мы не будем наслаждаться обществом друг друга?

— Никогда нельзя быть слишком уверенным, сир. В браке не всегда важна совместимость.

Майкл встает, подходит к своему огромному дубовому столу и открывает контейнер портсигара, стоящего на краю.

— Ну, к счастью для нас, моя невеста красива и приятна в общении. Мы более чем…

Он останавливается на середине своего предложения, его лицо теряет всю свою кровь, становясь ужасающе белым, а глаза становятся огромными, как цилиндры.

— Сир? — говорит Ксандер, его лицо напряжено.

— Что такое? — спрашиваю я, вставая со стула, тревога пульсирует в моих венах. — Вы в порядке?

Челюсть Майкла напрягается, его рука обхватывает что-то в коробке, прежде чем он роняет это и отступает назад, качая головой.

— Ваше Величество, — снова пытается Ксандер.

Лицо Майкла искажается, когда он поворачивается ко мне, его глаза сужаются, а в их глубине клубится паника.

— Это Вы сделали?

Внезапная перемена в его характере застает меня врасплох, моя защита поднимается.

— Что сделала? — я подхожу к столу и заглядываю в футляр.

Там полдюжины сигар, идеально разложенных, а прямо сверху лежит черный платок с золотой вышивкой, в углу выгравированы инициалы МФII.

Понимая, что они принадлежат его отцу, я протягиваю руку, чтобы потрогать, но Майкл летит вперед и ударяет меня по ней.

— Не трогайте его, глупая женщина.

Я задыхаюсь, прижимая ладонь к груди.

— Сир, пожалуйста.

Ксандер придвигается ко мне, его брови сведены друг к другу, когда он протягивает руку, чтобы коснуться меня.

— Ты в порядке?

Я киваю, мой разум мчится со скоростью тысяча миль в минуту, пока я наблюдаю, как Майкл вышагивает взад-вперед за столом, его пальцы тянутся к прядям его волос.

— Ксандер, посмотри на это, — он бросает руку в сторону открытого кейса. — Что мы собираемся с этим делать? Я не сумасшедший, я же говорил тебе, что я не сумасшедший.

Мой желудок сжимается, когда я наблюдаю за разворачивающейся сценой. Ксандер идет вперед, заглядывая в ящик, его очки сползают на переносицу. Его плечи напрягаются, и он вскидывает голову, глядя на меня так же, как Майкл. Как будто это я каким-то образом положила в коробку платок его отца.

Он вздыхает и смотрит на Майкла.

— Этому есть простое объяснение, я уверен.

— Тогда объясни мне, — огрызается Майкл, его кулак стучит по столу, заставляя фундамент дрожать.

Глаза Ксандера перебегают между нами, его голос звучит контролируемо и медленно, как будто он пытается усмирить зверя, прежде чем тот выпрыгнет из клетки и разорвет нас на куски.

— Ваше Величество, может быть, нам пора отправить леди Беатро обратно в ее покои, прежде чем продолжать этот разговор?

Моя челюсть застывает. Я не хочу уходить. Я хочу знать, что происходит.

— Я думаю, если есть вопрос, который беспокоит Его Величество, я должна остаться, хотя бы для того, чтобы оказать поддержку.

Майкл делает большие, быстрые шаги, его рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки. Его энергия маниакальна; она витает в воздухе и обволакивает меня, вибрируя, пока не проникает в мои кости. И хотя его прикосновение теплое, в нем нет комфорта.

Нет искры.

Однако есть легкая дрожь.

— Вы — сокровище, — говорит он, переводя взгляд с меня на стену, а затем обратно. — И я слишком остро отреагировал. Этот платок… важен для меня. Я думал, что потерял его навсегда.

Его большой палец приподнимает мой подбородок.

— Может быть, Вы мой талисман удачи.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Я надеюсь стать чем-то большим.

Он хватает мою руку и притягивает ее к своей груди. Я позволяю ему это сделать и замечаю, как быстро бьется его сердце под одеждой.

Если бы я была наивной девушкой, я бы подумала, что это связано со мной.

Но я знаю правду.

Что-то напугало его.

И это что-то связано с его мертвым отцом.

22. Тристан

Когда я упомянул Антонию о заброшенной хижине, прежде чем свернул ему шею, я не лгал.

Я нашел ее однажды, когда сбежал от брата и его стаи. Не знаю точно, кто изначально владел этим местом, и еще меньше знаю о том, кто обитал внутри, но я знаю, что за десять лет, прошедших с тех пор, как я её нашел, ни одна живая душа не знала о её существовании и не была в этих старых, разрушающиеся стенах.

За эти годы я привел её в порядок. Тут нет водопровода, а электричество появилось не так давно, чтобы оно могло здесь существовать, но, несмотря на все это, здесь уютно.

Кроме того, она находится в такой густой части леса, что никто не слышит криков.

— Я не хочу продолжать причинять тебе боль, — говорю я, обходя Эдварда. Я приковал его руки толстыми цепями к длинному деревянному столу, который наклонен так, чтобы его голова была ниже тела. — Я хочу доверять тебе.

Его дыхание прерывистое; я могу судить об этом по тому, как грязно-белая ткань, накинутая на его лицо, движется с каждым тяжелым вдохом, втягиваясь в рот и вырываясь обратно.

— Ты был глуп, — продолжаю я. — И в результате всё может быть разрушено. Ты знаешь, что ты наделал?

Он качает головой, цепи звенят там, где его руки тянут.

— Мне жаль, — говорит он, слова заглушаются тканью.

Мой желудок горит от того, что он заставляет меня делать, и я выдыхаю, щелкая языком.

— Слишком поздно для извинений, Эдвард. Мы должны раскаяться в своих ошибках и извлечь из них уроки.

Я окунаю большой металлический кувшин в ведро с водой у моих ног, подношу его к его голове и наклоняю, пока жидкость не льется ровным потоком на его лицо, пропитывая ткань и стекая в рот, пока не заполняет его дыхательные пути.

Сухожилия на его шее вздуваются, когда он бьется о стол.

— Уверен, ты знаешь, что это ничто по сравнению с тем, что произойдет, если твоя возлюбленная проболтается и нас арестуют за измену, — замечаю я. — В конце концов, ты уже много лет назначаешь наказания.

Его дыхание сбивается, тело поднимается и опускается в рывковых движениях, когда он захлебывается водой, не в силах сделать ничего, кроме как испытывать ощущение утопления и молиться, чтобы я оставил его в живых.

Я снова поднимаю кувшин и вздыхаю, мои внутренности сворачиваются при мысли о том, что придется прибегнуть к такой крайности. Большая бутылка ударяется о гнилой деревянный пол, когда я ставлю её на пол, а затем наклоняюсь к Эдварду и снимаю ткань с его лица.

Его кожа мокрая; лопнувшие кровеносные сосуды закручиваются паутиной вокруг глаз, губы потрескались и кровоточат от того, что он прокусил их в панике.

Я поправляю стол, чтобы он лежал ровно.

— Если бы ты был кем-то другим, я бы тебя убил.

Его голова откидывается в сторону, грудь вздымается.

— Я знаю, — говорит он, его голос ломается и становится хриплым.

— Ты собираешься поблагодарить меня за милосердие?

Его глаза находят мои, его рот приоткрыт, пытаясь отдышаться.

— Я не хочу ломать твой дух, Эдвард. Ты должен знать, что это причиняет мне такую же боль, как и тебе, — я кладу руку на грудь. — Но приводить кого-то без моего согласия было в лучшем случае опасно, а в худшем — попыткой самоубийства.

Он моргает, его язык проводит по потрескавшейся плоти.

— Спасибо… Вам.

— За? — мои брови поднимаются.

— За Ваше милосердие.