Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 30

— Что?

— Я бы хотел нарисовать Вас, — перефразирую я, придвигаясь ближе, мои пальцы танцуют по ее коже. — Прямо вот так, с Вашим лицом, целующим звезды… Думаю, это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Ее тело напрягается, и мне кажется, что мое сердце сейчас выскочит из груди. Я не уверен, что именно развязывает мне язык, и не знаю, имею ли я в виду то, что говорю. Я знаю только, что в этот момент я чувствую, что могу умереть, если не выскажусь.

— Вы называете меня красивой? — шепчет она, ее глаза расширены, когда она смотрит в мою сторону.

Мой язык проводит по губам, и я наклоняюсь, касаясь ртом края ее уха.

— Я говорю, что Вы можете свести мужчину с ума. Заставить его разрушить мир только для того, чтобы увидеть Вашу улыбку.

Ее тело дрожит, и мой член течет, каждая косточка в моем теле кричит о том, чтобы я схватил ее и притянул к себе. Заявил свои права под созвездиями, которые она затмевает.

Но потом я думаю о том, что через несколько ночей она будет цепляться за руку моего брата.

Именно он отнесет ее в свою постель.

И именно с ним она будет править.

А это значит, что я должен убить её, как и всех остальных.

Поэтому я отстраняюсь, пробегаясь пальцами по ее волосам, встаю и иду прочь, гадая, что за пустая боль у меня в груди и почему она решила появиться именно сейчас.

23. Сара Б.

Прошел почти месяц с тех пор, как я видела или слышала о ком-либо в Сильве, и хотя я ожидала этого, это не мешает тоске вплестись в мою грудь, обволакивая воспоминания о знакомых лицах.

И знакомых землях.

Я всегда был странницей. Но это совсем другое, нежели исследовать незнакомую местность; не знать, что произойдет, когда ты свернешь за угол. Я могла бы слоняться по каждой квадратной миле Сильвы с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. Но здесь я до сих пор не смогла ухватиться за что-то конкретное; карта в моей голове пуста, с несколькими точками знаний, разбросанными повсюду. Это неполная картина, и каждый раз, когда я пытаюсь заполнить страницы, что-то встает на моем пути.

Вернее, кто-то.

У меня в животе все переворачивается, когда я признаюсь себе, что, возможно, именно поэтому я провожу ночи сбегая, вместо того чтобы делать то, что должна. А может быть, я просто изо всех сил стараюсь уцепиться за последние остатки моей свободы, потому что скоро меня лишат даже этого. Я не настолько наивна, чтобы думать, что после того, как все будет сказано и сделано, я останусь той же девушкой, что и сейчас.

Смерть неизбежно меняет тебя.

Завтра вечером я буду шествовать под руку с королем, как драгоценность, которую он поймал и хочет сохранить в своем сундуке с сокровищами.

— Завтрашний день очень важен, кузина, — говорит Ксандер, когда мы проходим через передний двор.

Кивнув, я сглатываю тяжесть, сковывающую мой желудок.

— Ты обеспокоена, — продолжает он. — Я знаю. Как лёгкая добыча.

Я вскидываю бровь, глядя на него.

— Это так очевидно?

— Кроме того, что ты мне рассказала? — он усмехается. — Там будут репортеры.

— Я не неумеха, Александр. Я смогу ответить на несколько вопросов.

Он перестает идти, гравий сыпучих камней хрустит под его ногами, когда он поворачивается ко мне лицом.

— После завтрашнего дня, Сара, всё изменится.

Я знаю, что он прав. Бал по случаю помолвки — первый из многих важных моментов, которые определят мое будущее. Я чувствую его истину глубоко внутри себя, но впервые в жизни там есть и что-то еще.

Оно тяжелое, пульсирует в центре моей груди, создавая ощущение, что я медленно иду к смерти. Закрыв глаза, я отгоняю эгоистичные мысли, запираю их в уголке своего сердца, надеясь, что они останутся там навсегда.

Я снова начинаю идти, и Ксандер следует за мной, пытаясь догнать.

— Что касается других новостей, у меня есть для тебя подарок.

— Правда? — ухмыляюсь я ему. — И в чём же была нужна подарка?

Он улыбается в ответ, двигая оправу очков вверх по носу.

— Думаю, тебе он понравится.

— Я узнаю, что это такое?

— Скоро.

Саймон выбегает из боковой двери в восточной части двора, отвлекая мое внимание, когда он бежит по траве, его игрушечный меч вытянут перед ним.

— Маленький засранец.

Я поворачиваюсь к Ксандеру так быстро, что мои глаза косятся.

— Прости?

Он машет рукой в сторону Саймона.

— Не знаю, сколько раз мы должны сказать его матери, чтобы она держала его подальше от глаз и там, где он ему и место.

Мой желудок скручивается, пока желчь не обжигает горло.

— И где же его место?

— С глаз долой и из сердца вон, — он хмурится.

— Он ребенок, — огрызаюсь я, гнев закипает в моем нутре.

— Он ребенок горничной.

Мои брови поднимаются, и я отступаю от Ксандера.

— Ты считаешь, что его обстоятельства делают его хуже остальных?

— Пожалуйста, кузина, не будь такой наивной. В этом мире все зависит от статуса. Некоторые принадлежат, а некоторые нет.

— Из-за его кожи? — моя кровь закипает.

Его лицо искажается, когда он смотрит на меня, а затем снова на мальчика.

— Потому что он мерзость.

Я смеюсь в неверии, клинки, пристегнутые под моим платьем, зовут меня, заставляя меня чесаться, чтобы навсегда искоренить его невежество.

— О, Александр. Я думаю, это ты — мерзость.

Повернувшись, я бросаюсь прочь, внутри меня все кипит.

Как он смеет.

Саймон стоит под большой плакучей ивой в дальнем углу двора, его передняя нога топает вперед, а он вытягивает руку.

— En garde! (К бою!)

Тепло разливается по моей груди и распространяется по конечностям, пока я иду к нему, и я удивляюсь, уже не в первый раз, как кто-то может быть таким жестоким по отношению к такой невинной душе.

Остановившись в нескольких метрах от него, я смотрю, как он сражается на мечах с воздухом. Мое сердце сжимается, когда я вспоминаю синяк под глазом и слезы в его голосе, и задаюсь вопросом, не остался ли он один, потому что ему больше не с кем играть.

— Держи запястье прямо, — говорю я.

Он поворачивается, его глаза прищуриваются, когда он приближается ко мне.

— Привет, леди, — он восклицает. — Что Вы знаете о драках?

— Больше, чем ты думаешь, — я ухмыляюсь. — Иди сюда, позволь мне показать тебе, что нужно делать.

Я машу ему рукой, и он подбегает, одаривая меня красивой зубастой ухмылкой. Я поворачиваю его за плечи, кладу его руки перед собой и выпрямляю его форму. Затем я провожу пальцами по плечам, слегка встряхивая его.

— Ты не должен быть таким напряженным, Саймон. Твое тело никогда не будет слушаться тебя, если ты будешь жестким, как доска.

Его маленькие мышцы расслабляются, и я перемещаю свою руку вниз, чтобы накрыть его руку, когда он берется за основание своего меча.

— Будь как вода. Плавным и быстрым.

— Вода? — он морщит нос, и я двигаю его рукой, показывая ему, чему учил меня отец, когда я была в его возрасте.

Я отхожу, позволяя ему продолжить движения самостоятельно.

— Все верно, — говорю я. — Вода — самый могущественный элемент в мире. Спокойная, когда нужно, и яростная, когда ее испытывают. Никогда не думай, что ты знаешь о силе чего-то из-за того, как оно выглядит.

Он кивает, его глаза расширены.

— Как Вы стали такой умной?

Я счищаю невидимые ворсинки с рукава.

— Ты удивишься, Саймон, что знает леди.

— Правильно, никогда не стоит недооценивать женщину. Особенно эту, — раздается чей-то голос у меня за спиной.

От этого голоса мое сердце падает в желудок, и я оборачиваюсь, столкнувшись лицом к лицу с широкой грудью и сияющей улыбкой.

— Дядя Раф, — задыхаюсь я. — Что ты здесь делаешь?

Его льдисто-голубые глаза сверкают, оглядывая меня с головы до ног, а он тяжело опирается на темную деревянную трость.