Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 46

Саймон кивает, глядя на нее с обожанием; взгляд, который, как я думал до этого момента, был предназначен только для меня.

Я не виню его за то, что он попал под её чары, когда даже я не могу их осилить.

— Именно так, — киваю я. — Фокус в том, Маленький Лев, чтобы быть умнее, а не сильнее.

— О? — вместо этого отвечает Сара, ее губы приподнимаются в уголке. — И в этом весь фокус?

Мои пальцы постукивают по столу, кончик большого потирает нижнюю сторону кольца моего отца.

— Один из многих, которые я мог бы Вам показать.

Ее глаза вспыхивают, рот приоткрывается.

— Миледи, — прерывает ее молодая девушка. — Не забывайте, у нас выход в свет меньше чем через час. Может, нам стоит вернуться и одеться?

Щеки Сары краснеют, когда она прерывает наш взгляд и улыбается ей.

— Я готова, когда ты готова, Офелия, — она поворачивается к Тимоти. — Ты готов?

— К прогулке? — спрашивает Саймон. — Можно мне пойти?

Пол отходит от плиты, ставит тарелку перед Саймоном, его взгляд ненадолго останавливается на Тимоти, а затем он отворачивается.

— Саймон, твоя мама отлупит тебя по полной программе. Ты знаешь, что не можешь ходить в город.

Его лицо опускается.

— Мне никогда и никуда нельзя.

— Никогда? — Сара ухмыляется, закрывает рот руками и громко шепчет. — Однажды я возьму тебя с собой.

Мы с Полом переглядываемся, но ничего не говорим.

Королевский бастард Глории Терры — самый сокровенный секрет замка.

Я не говорю ей, что причина, по которой он никуда не ходит, в том, что никто не должен знать о его существовании. Хотим мы этого или нет, но если станет известно о смуглом мальчике с такими же поразительными глазами, как у короля, наступит хаос.

Или как, если мой брат просто признаёт его, Саймон станет законным наследником трона.

37. Сара Б.

Это было мое первое официальное мероприятие — помимо бала — в качестве невесты короля, и меня проинструктировали, что я должна соблюдать определенные правила приличия.

Не останавливаться, чтобы поговорить с людьми.

Не оставлять охрану.

Не делать ничего, кроме как улыбаться и махать руками, разрезать ленточку на торжественном открытии нового медицинского центра, разрешить фотографировать, а затем сразу же вернуться в замок.

И я делаю все это. Я безупречно следую правилам. И только позже, когда Тимоти и все три мои дамы окружают меня, мои благие намерения превращаются в пыль. Потому что на краю улицы стоит мальчик в рваной и грязной одежде, его волосы собраны в пучок, и он смотрит прямо на меня.

Что-то не так в его лице, хотя с такого расстояния это трудно разглядеть. Но так или иначе, его взгляд врезается в центр моего нутра, и я поворачиваюсь, прежде чем успеваю удержаться.

— Тимоти, — говорю я, не сводя глаз с ребенка. — Ты видишь этого мальчика?

Он двигается, чтобы встать рядом со мной, смотрит туда, куда я указываю, и кивает.

— Приведите его сюда.

— Нет, — вклинивается Марисоль. — Приехали и уехали, миледи.

Мои внутренности плюются огнем, как дракон, и я отвожу плечи назад, подходя к ней, пока мы не оказываемся нос к носу.

— Ты мне не хозяйка. И ты не имеешь права указывать мне, что я могу или не могу делать. До сих пор я была очень добра к тебе, Марисоль. Не заставляй меня показывать тебе, какой жестокой я могу быть.

— Миледи, — Офелия подходит к нам. — Марисоль имеет в виду, что нам нужно действовать осторожно. Этот мальчик… он… ну, он не похож на одного из нас.

Шейна поворачивает голову к Офелии в то же время, что и я.

— И на кого же он похож, Офелия? — шиплю я.

Ее щеки краснеют, и она склоняет лицо к земле, пока ободок ее шляпы не скрывает ее глаза от моего взгляда.

— Он деформирован, — плюется один из охранников. — Это легко увидеть отсюда. Большинство из них такие — если не физически, то психически.

Я закрываю глаза, чтобы успокоить бушующий шторм, зарождающийся в моем животе.

— Большинство из них?

Он машет рукой в сторону ребенка.

— Гиены, конечно. Мятежники. Как хотите, так и называйте.

— Скорее всего, это ловушка, миледи, — добавляет Марисоль, ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на мальчика.

— Я бы хотела поговорить с ним.

Никто не двигается, и чем дольше они стоят, тем тяжелее становится разочарование, словно кирпичи, брошенные в центр моей груди.

Мое сердце скручивается. Как они могут быть такими черствыми?

— Хорошо, — я заставляю себя улыбнуться, мои глаза встречаются с глазами Шейны.

На ее лице появляется небольшая ухмылка, ее взгляд искрится озорством. Это напоминает мне о том, как мы были девочками и придумывали способы нарушить правила, чтобы улизнуть из дома после сна. Она двигается, пока не становится между мной и Тимоти, давая мне возможность убежать по дороге.

Я кручусь, мчусь по улице, материал моих туфель натирает бока моих ног.

— Миледи!

— Сара!

Оглядываясь на бегу, я смеюсь над тем, как Шейна пытается преградить им путь. Ей это удается ненадолго, максимум на несколько секунд, но это подстегивает меня, позволяя не обращать внимания на жжение в ногах или на то, как мои легкие жаждут более глубоких глотков воздуха.

Наконец, я настигаю его. Он не двигался все это время, и когда я опускаюсь на колени, мои колени пылятся на грунтовой дороге, я признаюсь себе, что, возможно, это был не самый разумный выбор. Похоже, он нуждается в помощи, но странно, что он стоит и смотрит так, как сейчас, особенно после того зрелища, которое я только что устроила.

— Привет, — говорю я, глядя на него сверху.

Так близко, я могу подтвердить, что охранник был прав. У него заячья губа, центр рта отсутствует. Его темные глаза большие и круглые, а кости выступают под кожей.

От несправедливости всего этого мне хочется кричать. Несправедливо, что он стоит здесь, на дороге, вдоль которой расположены процветающие предприятия и передовые технологии, и вот так он живет. И все его игнорируют, отворачиваются, когда видят его, полагая, что раз он не такой, как все, то он чем-то хуже.

Гнев бурлит, как котел, в глубине моей груди, вновь разжигая огонь, который горел, когда я была в Сильве, когда мы с отцом тайком передавали людям пайки еды и любые деньги, которые могли найти. Как я таскала деньги даже после его смерти, украв их из сейфа моего дяди и подсунув их в руки Далии.

— Как тебя зовут? — пытаюсь я снова.

Взгляд мальчика переводится за меня.

— Королевский стражник, — шепчет он.

На его лице появляется ухмылка, растягивающаяся от уха до уха, и от этого все волосы встают дыбом, меня пробирает дрожь.

А потом он бежит.

— Подождите! — кричу я, вставая.

— Сара!

Голос Тимоти громкий, и звук его настолько резкий, настолько отличается от того, к чему я привыкла, что я замираю на месте, прижимая ладонь к груди, и поворачиваюсь, чтобы встретить его взгляд.

— Я в порядке, Тимоти. Все…

Раздается взрыв, и мои уши начинают звенеть от высокочастотного шума, заглушающего все вокруг. Я сворачиваюсь калачиком, наклоняюсь, и мои руки летят, чтобы закрыть уши.

Я поднимаю взгляд. Глаза Тимоти расширены, рот приоткрыт, он смотрит на меня, менее чем в двух футах, его рука прижимается к груди.

Все три мои фрейлины стоят в шоке позади него, многие люди выбегают на улицы.

Тимоти падает на колени.

— Нет! — кричу я, моя грудь судорожно вздымается, когда я бросаюсь вперед, ноги спотыкаются, слезы вырываются из моих глаз и текут по лицу. — Нет, — снова умоляю я, падая перед ним на землю.

Его глаза неистово смотрят, как я разрываюсь на части, как мое сердце разбивается на осколки, острые края которых пронзают мой живот, пока мои внутренности не выплескиваются на землю.

Мои руки летят к его груди, моя челюсть напрягается, когда я прижимаюсь к нему всем телом, оказывая как можно больше давления, впиваясь кончиками пальцев в рану, чтобы попытаться остановить кровотечение.