Сан-Феличе. Книга вторая - Дюма Александр - Страница 194

«Я тебя узнала, я тебя вижу, я тебя люблю! Это первая минута радости с тех пор, как я тебя покинула.

Боже мой, прости меня, если я надеюсь на тебя лишь потому, что надеюсь на него!

Твоя Луиза».

Сальвато вышел на палубу, и глаза его сейчас же обратились к окну в стене крепости.

На темных прутьях по-прежнему виднелась белая рука.

Сальвато помахал платком, поцеловал его и снова уловил свое имя, донесенное ночным бризом.

Но было бы опрометчиво продолжать этот обмен знаками в такую светлую ночь, и Сальвато сел, замерев в неподвижности; однако глаза его, привыкшие к полумраку, по-прежнему различали белое видение, к которому неосторожная рука более не манила его.

Несколько мгновений спустя послышались всплески двух пар весел, сквозь лабиринт судов, заполнявших порт, проскользнула лодка и остановилась у маленького трапа шхуны.

То возвращался Джузеппе Пальмиери.

— Добрая весть! — крикнул по-английски Сальвато, обнимая отца. — Она здесь, здесь, за этим окном! Вот ее платок и письмо!

Джузеппе Пальмиери улыбнулся неизъяснимой улыбкой и прошептал:

— Бедный кавалер! Ты был прав, когда говорил: «Молодость всесильна в глазах Господа».

CLXXXVII. РОЖДЕНИЕ НАСЛЕДНОГО ПРИНЦА

Через несколько дней после рассказанных нами событий король в сопровождении своего пса Юпитера стрелял перепелов в садах Багерии и на северных склонах холмов, поднимающихся на некотором расстоянии от морского побережья.

С ним было еще два ярых любителя такого рода развлечений: сэр Уильям Гамильтон и президент Кардилло, как и он, превосходных стрелков.

Охота была великолепная: стоял как раз сезон осеннего перелета перепелов.

Как знает каждый охотник, перепела совершают два перелета в год. Первый в апреле — мае, когда они летят с юга на север, в это время они тощие и невкусные. Во время второго перелета, в сентябре — октябре, они жирные и сочные, особенно в Сицилии, где птицы в первый раз отдыхают по пути в Африку.

Итак, король Фердинанд забавлялся не как король (нам хорошо известно, что быть королем для него отнюдь не всегда оказывалось забавно), а как охотник, купающийся в изобилии дичи.

Он сбил полусотней выстрелов полсотни птиц и предложил побиться об заклад, что таким же образом дойдет до сотни.

Но вдруг показался всадник, скачущий во весь опор на звуки выстрелов. Круто осадив коня шагах в пятистах от охотников, он привстал на стременах, чтобы лучше разглядеть, где находится король, и, узнав Фердинанда, направился прямо к нему.

То был нарочный от герцога Калабрийского, посланный к королю с известием, что у герцогини начались схватки; герцог просил отца, в согласии с придворным этикетом, присутствовать при разрешении его супруги от бремени.

— Хорошо! — сказал король. — Так ты говоришь, схватки только что начались?

— Да, государь.

— В таком случае у меня есть в запасе еще целый час, а то и два. Антонио Виллари при ней?

— Да, государь, и с ним еще два врача.

— Тогда, сам видишь, мне там делать нечего. Тубо, Юпитер! Я подстрелю еще несколько перепелов. Возвращайся в Палермо и скажи принцу, что я сейчас прибуду.

И он поспешил к Юпитеру; тот, послушный приказу, замер в такой неподвижной стойке, как будто окаменел.

Взлетел перепел, и король его сбил.

— Пятьдесят один, Кардилло, — сказал он.

— Черт возьми, — с досадой возразил президент, настрелявший только три десятка птиц. — С такой собакой, как у вас, это дело нехитрое. Даже не знаю, зачем ваше величество понапрасну жжет порох и тратит дробь. На вашем бы месте я брал дичь просто руками.

Тем временем слуга, сопровождавший короля, передал ему другое ружье, заряженное.

— В чем дело? — сказал король нарочному. — Ты еще здесь?

— Я жду, не будет ли у вашего величества каких-либо приказаний.

— Скажи моему сыну, что я подстрелил пятьдесят первого перепела, а Кардилло только тридцатого.

Нарочный понесся вскачь, и охота продолжалась. За час король подстрелил еще двадцать пять перепелов.

Он менял ружье на вновь заряженное, когда увидел, что во весь опор возвращается тот же гонец.

— Ну что? — закричал король. — Ты хочешь сказать, что герцогиня уже родила?

— Нет, государь, я прискакал, чтобы сообщить вашему величеству, что она очень страдает.

— А чего она хочет от меня?

— Вашему величеству известно, что при подобных обстоятельствах ваше присутствие предписывается церемониалом.

— Хотел бы я знать, какой идиот выдумал этот церемониал.

— В чем дело? — спросил президент.

— Видно, там у нее что-то не получается, — ответил Фердинанд.

— И что, нам среди белого дня придется бросить охоту? Впрочем, если вашему величеству угодно, бросайте. Я остаюсь: вернусь только тогда, когда получу свою сотню штук.

— А, мне пришла хорошая мысль, — сказал Фердинанд. — Скачи быстрее в Палермо и вели звонить во все колокола.

— И я могу сказать его королевскому высочеству?..

— Можешь ему сказать, что я еду следом за тобой. Ты видел наших лошадей?

— Они у ворот Багерии, государь.

— Ладно, по пути скажи конюхам, пусть подведут их поближе.

Гонец галопом поскакал назад.

Через четверть часа в Палермо затрезвонили все колокола.

— Ну вот, — сказал король. — Это должно ей помочь.

И Фердинанд продолжал охоту.

Без единого промаха подстрелил он уже девяностого перепела.

— Хотите, Кардилло, побиться об заклад, что я без промаха дойду до сотни?

— Не стоит труда.

— Почему?

— Потому что возвращается гонец.

— Дьявольщина! — проворчал Фердинанд. — Тубо, Юпитер! Пока что подстрелю девяносто первого.

Перепел взлетел, и король подстрелил его. Когда он обернулся, гонец был рядом.

— Ну, как? — спросил король. — Помогли колокола?

— Нет, государь, врачи обеспокоены.

— Врачи обеспокоены! — повторил Фердинанд, почесывая за ухом. — Выходит, дело серьезное?

— Весьма серьезное, государь.

— В таком случае пусть выставят святые дары.

— Осмеливаюсь доложить вашему величеству, врачи говорят, что ваше присутствие настоятельно необходимо.

— Настоятельно! Настоятельно! — нетерпеливо буркнул Фердинанд. — Я не могу сделать больше, чем делает Господь Бог!

— Государь, вот лошадь вашего величества.

— Вижу, вижу, черт побери! Поезжай с Богом, дружок, поезжай, а если не помогут святые дары, я приеду сам.

И он вполголоса добавил:

— Разумеется, когда убью своих сто перепелов. Через четверть часа король и в самом деле настрелял недостающих. Сэр Уильям ненамного от него отстал, он подстрелил восемьдесят семь птиц. Президент Кардилло убил на десяток меньше, чем сэр Уильям, и на двадцать три меньше, чем король, поэтому он был в ярости.

Колокола трезвонили вовсю, и это доказывало, что ничего нового пока не произошло.

— Alia malora! 78 — промолвил, вздохнув, король. — Похоже, она заупрямилась и не хочет кончать дело, пока меня не будет на месте. Что ж, поедем. Верно говорят: «Чего хочет женщина, того хочет и Бог».

И, вскочив на коня, он бросил остальным двум охотникам:

— Вы вольны достреливать до сотни, а я возвращаюсь в Палермо.

— В таком случае, — отозвался сэр Уильям, — я следую за вашим величеством. Долг обязывает меня не покидать вас в такую минуту.

— Хорошо, отправляйтесь, — сказал Кардилло. — А я остаюсь.

Король и сэр Уильям пустили коней галопом. Когда они въезжали в город, колокольный звон прекратился.

— А-а, — сказал король, — сдается мне, что дело сделано. Осталось узнать, мальчик это или девочка.

Они проследовали мимо церкви: все свечи были зажжены, на алтаре выставлены святые дары, церковь битком набита богомольцами.

Вдруг послышался треск петард и в воздух взвились ракеты.

— Славно! — воскликнул король. — Это добрый знак.

В это же мгновение Фердинанд заметил вдалеке знакомого гонца; тот на скаку махал в воздухе шляпой и кричал: «Да здравствует король!» За ним и впереди него бежала целая толпа. Казалось чудом, что он никого не задавил.