Эм + Эш. Книга 1 (СИ) - Шолохова Елена - Страница 3

Мать нервничала, что отец нас не встретит. Из-за задержки рейса пришлось сдать билеты на поезд, купить другие. Отцу телеграмму она дала (в новой квартире телефон пока не провели), но вдруг произошла накладка? Вдруг он её не получил и не знает, что мы приезжаем сегодня. Ну а мы не знаем, где находится эта самая новая квартира. Мы тут вообще ничего не знаем. Я пытался мать успокоить, но не увидев отцовской машины, тоже немного озадачился и стал прикидывать, что делать, куда нам тащиться с кучей чемоданов.

— Ты видел? — паниковала она. — Видел отца?

— Даже если он не придёт, поймаем частника и в гостиницу поедем. Должна же быть тут гостиница.

Мы выгрузились со всем нашим многочисленным багажом на перрон. Среди встречающих отца не оказалось.

— И куда нам теперь? — чуть не плакала мать. — Где мы будем этого частника ловить?

— Да у вокзала, на площади их наверняка полно. Ты тут постой, а я схожу посмотрю.

Я спустился на привокзальную площадь, где и впрямь частники на москвичах и жигах зазывали, как базарные торгаши. Едва я, оглядев эту ярмарку ржавых колымаг, присмотрел более-менее такую девятку, как на площадь с визгом влетел отцовский джип. Всё-таки он нас встретил. Просто заплутал немного по незнакомым дорогам, потому и задержался.

Пока мы загорали в Сочи, отец должен был всё устроить: перевестись сюда на новую работу, обменять квартиру, перевезти вещи, оформить меня в школу. Вдуматься — на такое громадьё года не хватит, но не для отца. У того везде ниточки, связи, подходы, свои люди. Так что, — отчитывался он, пока ехали с вокзала, — всё уже на мази.

Работать он будет начальником отдела снабжения в местном леспромхозе. Должность не ах, по сравнению с предыдущей, но на первое время сгодится, как сказал он. Для матери тоже нашлось тёплое местечко в горсовете.

— Правда, придётся подождать, пока сотрудника, на чьё место ты пойдёшь, переведут, но обещали — не больше месяца.

— А квартира как? — поинтересовалась мать.

— Квартира большая, — доложил отец, — но запущенная. Нанял рабочих, чтобы обновить чуток: обои там наклеить, сантехнику поменять, плитку положить… Какие лодыри оказались! Приходилось постоянно пинать, а то бы ни хрена за полторы недели не успели сделать.

— И что? Жить-то там можно? Соседи нормальные?

— Жить можно, — заверил он. — А с соседями чуть казус не вышел. Вернее, с одним соседом. Тот ещё тип. Доколупался до меня: то мешаю ему, то какую-то дурацкую клумбу подавили чуток. А там ведь фура, понимать надо. Короче, послал я его. Ну, он сам напросился. А потом случайно выяснил, что это будущий Эдькин директор.

Я заржал. Мать с отцом сразу на меня накинулись.

— Что смешного? И так всё это из-за тебя происходит, одни проблемы…

— Да ладно вам. Не я ж его послал.

— Ну ты тоже, Лёша, — запричитала мать. — Смотреть же надо, кого посылаешь.

— Да откуда я знал? У него ж на лбу не написано, что он — директор школы. Хорошо ещё, мне мужики, что мебель разгружали, сказали. Так я быстренько подсуетился. Коньячок ему армянский подогнал, конфеты, все дела. Короче, всё утряслось.

Квартира и правда оказалась большая. Четыре комнаты, просторная кухня, по лоджии хоть на велике гоняй.

— Таких домов, как этот, в Адмире, между прочим, раз, два и обчёлся. В основном, одни панельные хрущёвки. Так что, по здешним меркам, это, считай, элитное жильё. Попотеть пришлось, чтобы взять именно эту квартиру, — хвастался отец.

— Ты — молодец, Лёшик, — проворковала мать. — Квартирка и правда хорошая. Даже жалко будет потом отсюда уезжать.

— Ничего, мы ещё лучше найдём! — хохотнул отец. — А ты что молчишь?

— Да, пап, ты — молодец, — отозвался я. Похвалу отец любит, я давно заметил. Вот так напоёшь ему дифирамбов, а потом хоть верёвки из него вей. Я и вью.

На другой день объездили с отцом весь посёлок. Без нужды, просто из спортивного интереса — поглядеть, что тут есть. Так вот — почти ничего и нет. Наш-то Железногорск далеко не мегаполис, а тут и вовсе глушь. Видать, ждёт меня здесь жизнь кислая и однообразная. Примерно это я и высказал вслух. Отец тут же разозлился:

— Что, не навеселился ещё?

Я не стал вступать в дискуссии, смысл? К тому же, теперь так всегда: слово не то скажешь, сразу припоминает ту историю. Иногда даже думаю, зря отец её замял. Пусть бы всё шло своим чередом, и что было бы — то и было бы. Посадить бы меня всё равно не посадили — восемнадцати ещё нет и девку-ту я не трогал, а всё остальное — ну, заслужил, чего уж. Во всяком случае тогда бы и переезжать в это захолустье не пришлось. И все наши, ну кроме Лёвы, не считали бы меня теперь чмом. А что касается «исковерканного будущего», как выражается отец, то это бред. Времена сейчас другие, и кристально-чистую характеристику никто не требует.

Первого сентября чуть не опоздал на линейку. Проспал. Хорошо, что школа оказалась почти рядом с домом — буквально в пяти минутах. Но, чёрт возьми, здесь в принципе нет тротуаров! Асфальт лежит только на проезжей части, а люди без колёс, видать, должны грязь месить. Я и угодил в грязь, потому что торопился, изгваздал себе кроссовки. Посмотрел на других — все вроде чистенькие, приноровились, видать, уже.

Сама линейка — тоска смертная, но так, наверное, везде. Насколько я помню первое сентября в моей, то есть в бывшей моей, школе, там — те же пафосные речи, тот же «Первый погожий сентябрьский денёк» из динамиков. Но всё это как бы фон, главное же — встречаешься с теми, кого целое лето не видел. И вот этот радостный ажиотаж и создаёт нужное настроение. А здесь у меня есть только фон.

Я пристроился с тылу к классу, возле которого торчала табличка 11 «В». Мною тут же заинтересовалась длинная, носатая девчонка, вся какая-то нескладная и дёрганная.

— Ты кто? Новенький?

— Угу, — ответил я и отвернулся, чтоб отстала. Так она меня обошла!

— А Анна Васильевна знает?

— Конечно, — ответил я, хотя понятия не имел, кто такая Анна Васильевна.

Потом линейка закончилась, и началось броуновское движение. Кто куда стремился — я не понял, поэтому остался на месте. Какая-то девчонка, пятясь, вертела головой, как будто кого-то потеряла, и предсказуемо наступила мне на ногу. Ещё и выругалась вместо извинений. Хотел сказать ей что-нибудь типа: «Какого фига ходишь раком?», а то и погрубее, но тут она повернулась в профиль и оказалась симпатичной, даже очень. А таким грубить язык не поворачивается.

Во-первых, блондинка. Причём явно натуральная. А для меня блондинки — это уже большой плюс в пользу девушки. Особенно мне нравятся совсем светлые волосы, не пшеничные там или соломенные — хотя и такие весьма! — а с пепельным отливом. И вот у неё как раз такие. А во-вторых, у неё был красивый нос. На носы я обычно особо внимания не обращаю, есть кое-что и поважнее носов. Но её профиль показался таким, не знаю, изящным, что ли. Посмотрел и сразу вспомнился Лермонтовский Печорин и его: «Правильный нос в России реже маленькой ножки».

Я что-то брякнул ей на ушко, уж не помню, что. Она повернулась и уставилась на меня в полном недоумении. Глазищи тёмно-серые, серьёзные, а больше я ничего не разглядел — откуда ни возьмись появился отец и дёрнул меня за локоть. Типа, пора отчаливать. Пора так пора. Знакомство с одноклассниками можно отложить до завтра.

В машине сидела мать, вся при параде. Куда мы едем? Мы же здесь никого не знаем. Оказалось, уже кого-то знаем. С этими новыми знакомыми отец и затеял семейный ужин в местном ресторане «Тайга».

Глава семейства — новый знакомый — оказался будущим маминым начальником из горсовета. Приехал тоже с женой и сыном, сытым тюфяком примерно моего возраста. Кормили в «Тайге» неплохо, но разговоры за столом убивали весь аппетит. Тюфяк пытался познакомиться поближе, спрашивал, что слушаю, чем занимаюсь и вообще. Даже общее нашли — оказалось оба слушаем Цоя, ну так его полстраны слушает. Короче, я быстро наелся и изнывал от тоски. Еле дождался, когда поехали домой. Отец всю дорогу до дома разглагольствовал о полезных и нужных связях, а я, прикрыв глаза, дремал.